-- Не видѣлъ, Китъ, ни разу не видѣлъ ни одной! ни за что въ свѣтѣ не рѣшился бы взглянуть на нихъ, если бы даже онѣ сами на колѣняхъ меня умоляли! Говорятъ, онѣ чудно хороши, но я довольствуюсь тѣмъ, что слышу.
Проходятъ дни, недѣли, мѣсяцы, и вотъ уже цѣлый годъ, какъ Кристоферъ Снёбъ сидитъ въ неволѣ. Веселость нрава поддерживаетъ его въ цѣпяхъ, но Дёбльбренъ съ каждымъ днемъ становятся все угрюмѣе и скучнѣе. Не получая никакого извѣстія отъ дяди, онъ, наконецъ, полагаетъ, что ему придется умереть въ неволѣ и утѣшаетъ себя тѣмъ, что бранитъ Кристофера за его веселость.
-- Постыдился бы ты! говоритъ онъ ему: -- ты вѣрно не британецъ и не любишь своего отечества, а то не былъ бы такъ счастливъ съ этими язычниками!
Случилось такъ, что Кристоферу пришлось въ продолженіе цѣлаго мѣсяца работать въ части сада, прилегавшей къ самымъ окнамъ тѣхъ комнатъ, въ которыхъ помѣщались двадцать женъ стараго мавра. Часто забивалось его сердце, когда какая нибудь красавица, подъ покрываломъ, проходила мимо него, и онъ вспоминалъ о милой своей Полли Спайсеръ; часто покушался онъ поднять глаза, но мысль объ опасности постоянно его останавливала. День за днемъ проходилъ у него въ этой борьбѣ любопытства со страхомъ. Но вотъ, въ одинъ вечеръ, предъ окончаніемъ работъ, слухъ его былъ пораженъ звуками прелестнаго голоса, напѣвавшаго нѣжную мавританскую мелодію. Очевидно ему было, что пѣвица находилась въ бесѣдкѣ, отстоявшей отъ него не болѣе, какъ на пятьдесятъ шаговъ. Рѣшено! бояться нечего, взглянетъ онъ, наконецъ, на лицо красавицы! и подойдя на носкахъ къ самой бесѣдкѣ, Кристоферъ поднялъ глаза и увидѣлъ не только одну изъ женъ мавра, но и самого страшнаго старика-мужа, сидѣвшаго на корточкахъ, за трубкой. Женщина вскрикнула, Мулей вскочилъ на ноги, а Кристоферъ Снёбъ пустился бѣжать. Оскорбленная жена замѣтила, чти преступникъ былъ одинъ изъ христіанскихъ невольниковъ, но какой -- не знала. Мулей Гассанъ, со всею готовностью нѣжнаго супруга, тотчасъ поклялся пожертвовать ей головой виновнаго.
Къ невыразимому ужасу Дёбльбрена, его и Снёба немедленно призвали къ Мулею. Китъ увѣрялъ, что ни въ чемъ не виновенъ, а Дёбльбренъ, проливая цѣлые ручьи слезъ, предлагалъ присягнуть, что онъ невиненъ какъ агнецъ. Какой ни былъ турокъ ослѣпленный невѣръ, онъ все же имѣлъ нѣкоторое понятіе о правосудіи. Первою его мыслью было немедленно и безъ дальнѣйшихъ разговоровъ снять головы съ обоихъ невольниковъ; но, наконецъ, онъ рѣшился дать имъ отсрочку на три дня. Если въ продолженіе этого времени виновный сознается, то онъ одинъ умретъ собачьей смертью, то есть будетъ повѣшенъ; если же не сознается никто, то оба погибнутъ. Разговоръ, который произошелъ между друзьями, вслѣдствіе этого рѣшенія, продлился на всю ночь и былъ необыкновенно оживленъ.
-- Ты славный малый, говорилъ Дёбльбренъ: -- всегда былъ славнымъ малымъ и всегда будешь славнымъ малымъ! и потому, милый Кристоферъ, сознайся, скажи правду и спаси друга!
-- По крайней мѣрѣ утѣшительно намъ будетъ умереть вдвоемъ.
-- Но вѣдь низко, подло вѣдь заставлять страдать другого за свою вину, воскликнулъ Дёбльбренъ.
-- Крякай, крякай, крякай, отвѣчалъ Снёбъ; но непріятель, по видимому, совершенно позабылъ про старину и про четырехъ утокъ.
-- Но, милый Китъ, не захочешь же ты напрасно погубить своего друга!