-- Полторы.... тысячи.... да.... да вѣдь вы же сказали мнѣ.... вы клялись мнѣ, что ей не устоять противъ васъ.
-- Клянусь честью адвоката, сэръ, я былъ правъ въ своемъ предположеніи; но послѣ того, что происходило между вами и миссъ Броунъ, сэръ, вы должны знать лучше.
-- Происходило... между... нами?
-- Ахъ, мистеръ Клиръ! гранитное сердце не устояло бы противъ такихъ писемъ. Ни одного сухаго глаза не было въ судѣ; даже самъ милордъ предсѣдатель прослезился; а прокуроръ такъ три раза останавливался. Семъ дамъ упали въ обморокъ; троихъ въ истерикѣ унесли съ галлереи... Какъ вы могли написать такія письма?
Вмѣстѣ съ этимъ вопросомъ, съ присовокупленіемъ къ нему жалобы на чрезмѣрную усталость, мистеръ Феликсъ отправился обѣдать.
(Хотя мы и упредимъ событія этого разсказа нѣсколькими недѣлями, но скажемъ здѣсь, въ доказательство могущественной силы любви, заставляющей льва падать ницъ передъ овцой, скажемъ, что мистеръ Феликсъ въ началѣ процесса дѣйствовавшій противъ миссъ Броунъ, впослѣдствіи женился на этой леди, весьма благоразумно присовокупивъ свои пріобрѣтенія по дѣлопроизводству; къ полученной ею пени.)
Возвратимся къ Матью, который, будучи ошеломленъ этимъ извѣстіемъ, сидѣлъ выпуча глаза и думалъ о краснорѣчіи своихъ писемъ, которое стоило никакъ не менѣе полуторы тысячи фунтовъ. Наконецъ Матью завопилъ:
-- Глупецъ! глупецъ!... И въ такое время, когда я зналъ, что дѣлалъ! Полторы тысячи! тысяча-пятьсотъ фунтовъ стерлинговъ! да еще судебныя издержки!... О Боже! всего на все двѣ-тысячи фунтовъ! Двѣ тысячи!... О какъ восторжествуетъ Дауни! какъ онъ будетъ хохотать! какъ онъ станетъ восклицать!...
-- Ха, ха, ха! попался на крючокъ!
Матью остановился, какъ пораженный громомъ. Что это значитъ? Не слѣдствіе ли это его разстроеннаго воображенія, или это и въ самомъ дѣлѣ голосъ самого Набоба. Вторичный хохотъ и вторичное восклицаніе разсѣяли всѣ его сомнѣнія. Отворивъ дверь въ другую комнату, Матью узрѣлъ зловѣщую птицу; узрѣлъ....