— И прекрасно, братец, — с жаром проговорил старик, — лучше, не свихнешься и в кабак не пойдешь;— хотя, по правде говоря, если не злоупотреблять кабаком, то это тоже вещь не плохая. Желаю тебе счастья.
Кок поблагодарил его. Ему очень хотелось знать, что за бумажку крутит в руках м-р Листер.
— Эту штучку я на днях написал, — об'яснил старик, поймав взгляд повара, — я бы показал тебе ее, если б ты обещал мне не рассказывать о ней никому и не благодарить меня.
Заинтригованный кок дал обещание, и так как старик, видимо, приписывал этому большое значение, то еще и подтвердил все это присягой собственного изготовления и притом чрезвычайной силы и торжественности.
— Ну-с, а теперь — вот!
Кок взял бумажку и принялся было читать ее, но буквы вдруг запрыгали перед его глазами. Он протер глаза и начал с начала, помедленней. Черным по белому (не считая отпечатков пальцев неопределенного цвета), после краткого упоминания о зрелом уме и твердой памяти, на бумажке было написано, что м-р Листер оставляет все свое состояние коку. Завещание было надлежащим образом засвидетельствовано и датировано. Голос кока дрожал от растроганности и волнения.
— Не знаю, чем заслужил я это, — проговорил он, — протягивая м-ру Листеру бумагу.
М-р Листер жестом руки отклонил ее.
— Держи ее при себе, — сказал он просто, — раз завещание будет у тебя, то ты будешь за него спокоен.
С этой минуты между ними возникла дружба, весьма удивившая всю команду. Кок относился к старику, как сын к отцу; благожелательность же м-ра Листера была достойна удивления. Замечено было, что он отказался от своей дурной привычки и теперь уже не околачивался возле кабаков, а заходил внутрь и пил за здоровье кока.