Шкипер, невыразимо страдая от обуревавших его чувств, пошел к себе, а команда, желая удостовериться, что он больше не поднимется, прождала несколько минут и затем осторожно пробралась к помощнику.
— Если б нам только удалось довезти его до Бэттлси в этом виде, то все было бы хорошо, — сказал последний, — вы, ребята, держитесь за меня. У него на шхуне есть только шляпа и ночные туфли. Выбросьте все иголки, какие вам только попадутся, за борт, — а то он попытается сшить себе костюм из чего-нибудь в роде старого паруса. Если бы мы только довезли его в таком виде до м-ра Пирсона, то было бы весьма недурно.
Пока на палубе принимались эти меры, внизу шкипер и юнга обсуждали другое. Различные проекты капитана, имевшие целью овладение одеждой его людей, были забракованы юношей как противозаконные и, что еще хуже, невыполнимые. В течение нескольких часов изыскивали они выход из положения, но в конце концов дело свелось к обсуждению низости команды; шкипер, голова которого все еще болела после вчерашних излишеств, впал под конец в состояние мрачного отчаяния и погрузился в молчание.
— Клянусь Юпитером, Томми, я что-то придумал, — воскликнул он вдруг, подскакивая и ударяя по столу кулаком, — где твой второй костюм?
— Да ведь он же не больше этого, — сказал Томми.
— Ты его принеси, — приказал шкипер, многозначительно тряхнув головой. — Так… а теперь ступай в мою каюту и сними с себя этот.
Удивленный Томми повиновался, в полной уверенности, что его родственник с горя лишился рассудка, и через несколько минут появился вновь, закутанный в одеяло, со своим платьем под мышкой.
— Ты понимаешь, что я сейчас буду делать? — спросил шкипер с блаженной улыбкой на устах.
— Нет.
— В таком случае принеси мне ножницы. Понял теперь?