Пустив эту меткую стрелу, он скрылся, окруженный развевающимся одеялом, а шкипер, не-хотя отказавшись от желания содрать с него шкуру живьем и затем выбросить его за борт, — снова сел на свое место и зажег трубку.
Когда они вышли в открытое море, шкипер поднялся на палубу и, большим усилием воли игнорируя улыбки команды и насмешки помощника, взялся за командование. Единственное изменение, которое он произвел в своем наряде, было появление на его голове шляпы вместо дамского чепца, и в таком виде работал он, а несчастный Томми скакал по палубе в своем одеяле.
Три дня плавания прошли, как тяжелый сон. Взгляд шкипера был полон такого вожделения, что матросы, проходя мимо него, инстинктивно придерживали свое нижнее белье и проверяли застежку курток. Ему мерещилось на гроте пиджаки, на бом-кливере брюки, и к концу плавания он даже стал заговариваться о синих и серых шевиотах[5]. Забыв о славе, он решил войти в порт Бэттлси ночью, но не тут-то было. Ветер спал и солнце было высоко, когда они увидели серое побережье Бэттлси на штирборте.
Шкипер управлял рулем, но когда до порта оставалась одна миля, рука его ослабела и он стал оглядываться во все стороны, с волнением ища глазами помощника.
— Где Боб? — крикнул он наконец.
— Он очень болен, сэр, — ответил Тэд, покачав головой.
— Болен? — воскликнул удивленный шкипер, — ну-ка, стань сюда на минуту!
Передав ему руль, шкипер подобрал юбки и побежал вниз. Помощник полулежал, полусидел на своей койке и тяжело стонал.
— В чем дело? — спросил шкипер.
— Я умираю, — ответил помощник, — меня всего скрутило, я не могу выпрямиться.