Мы должны теперь воротиться къ лицу, съ которымъ разстались на другой день послѣ пріѣзда Эдварда въ Морлей-гоузъ.
Прекрасный міръ, въ которомъ мы живемъ, окружающіе насъ дары природы и способность неиспорченнаго человѣка довольствоваться даннымъ ему въ удѣлъ,-- все это содѣлало бы нашу землю раемъ, если бы лукавый не снабдилъ насъ лѣстницами, ведущими къ паденію и бѣдствію. Первая ступень этихъ лѣстницъ наши страсти; за ними слѣдуютъ глупости, потомъ пороки, за пороками преступленія и наконецъ полная испорченность. Каждое преступленіе пораждаетъ много бѣдъ; онѣ его законныя дѣти и терзаютъ не только своего отца, но и тысячи другихъ сердецъ. И это относится не только къ преступленіямъ въ большомъ размѣрѣ, каждое мелкое преступленіе отдѣльнаго лица похоже на незамѣтное сѣмя, изъ котораго произрастаетъ цѣлый лѣсъ, и никто не можетъ предвидѣть, къ какимъ гигантскимъ послѣдствіямъ поведетъ ничтожное начало. Никто не можетъ поручиться, что сдѣланная имъ ошибка не повергнетъ кого-нибудь въ отчаянье, никто не скажетъ, сколько душъ будетъ страдать за грѣхъ или необдуманность одной минуты.
Отецъ Эдварда де Во,-- къ нему должны мы теперь возвратиться,-- шелъ по обычной дорогѣ отъ маленькихъ заблужденій къ великимъ преступленіямъ. Онъ надѣлалъ много шалостей, потворствовалъ своимъ страстямъ. Страсти переродились въ пороки, а пороки увлекли его къ поступкамъ, которые сначала казались ему невозможными для разумнаго творенія. Цыганъ не преувеличилъ въ своемъ разсказѣ его роли, хотя, впрочемъ, грудь лорда Дьюри скрывала въ себѣ тайны, которыя, конечно, не оправдывали и не смягчали его преступленія, потомучто такія дѣла не допускаютъ смягченія,-- но которыя доказывали по-крайней-мѣрѣ, что поступка его не сопровождали обстоятельства, увеличивающія его виновность. Подъ гнетомъ долга, котораго онъ не въ состояніи былъ уплатить, обманутый въ ожиданіи помощи отъ того, кто никогда ему въ ней не отказывалъ, мистеръ де Во выѣхалъ изъ Лондона въ отчаяніи, почти въ-безуміи. Закоснѣвши въ порокахъ, онъ забылъ почти всѣ христіанскія правила, внушенныя ему въ дѣтствѣ, и въ немъ осталось такъ мало доблестнаго, что избавиться отъ стыда самоубійствомъ не показалось ему позорно и малодушно. Онъ рѣшился или достать у брата потребную сумму денегъ какими бы то ни было средствами, смотря по обстоятельствамъ минуты -- угрозами, просьбами, убѣжденіемъ,-- или тутъ же лишить себя жизни, чтобы избѣжать стыда встрѣчи съ кредиторами въ Лондонѣ, и отчасти изъ желанія отравить жизнь брата горькими угрызеніями совѣсти за жестокій его отказъ.
Мы уже знаемъ, какое мѣсто избралъ онъ для исполненія этого плана; тутъ-то лукавый, не дававшій ему покоя за всю дорогу, удесятерилъ свои старанія натолкнуть его на черное дѣло. Мистеръ де Во видѣлъ передъ собою богатыя земли лорда; онъ видѣлъ, какъ улыбаются онѣ надеждой; весь міръ, кромѣ него, былъ, казалось, счастливъ; особенно братъ, несмотря на его недавнюю потерю, показался ему счастливцемъ; а врагъ спрашивалъ его между тѣмъ: справедливо ли, что братъ его владѣетъ этими землями потому только, что родился прежде него, тогда-какъ половина его имѣнія, принадлежи она ему, оградила бы его отъ пороковъ и бѣдствія?
Въ это время показался на дорогѣ братъ его. Прежде всего мистеръ де Во началъ просить и убѣждать; потомъ, когда это не помогло, онъ прибѣгнулъ къ угрозамъ. Лордъ Дьюри отвѣтилъ ему упрекомъ, и онъ, въ минуту безумной горячности, навлекъ на главу свою проклятіе Каина.
Первымъ слѣдствіемъ убійства было страшное угрызеніе совѣсти; но скоро очнулось въ немъ чувство самохраненія; онъ вспомнилъ, что надо же воспользоваться тѣмъ, что куплено такъ дорого, и напрягъ къ этой цѣли всѣ силы своего духа. Онъ покорилъ своей волѣ всѣ ощущенія души и тѣла, и возвратившись въ Лондонъ съ такою поспѣшностью, что загналъ лошадь, пересилилъ въ себѣ усталость и страхъ и явился въ самый вечеръ своего пріѣзда въ двухъ частныхъ домахъ и одномъ публичномъ собраніи, гдѣ и былъ очень веселъ и развязенъ. Но когда все миновало, когда слѣдствіе было кончено, самъ онъ введенъ во владѣніе, люди, могшіе его выдать, удалены, тогда крѣпость духа, вызванная опасностью, исчезла, надежда на счастье безъ чистоты душевной лопнула какъ мыльный пузырь, и сердце его сдѣлалось жертвою безконечныхъ угрызеній совѣсти.
Зная, что ему часто придется видѣть дочь своего брата, онъ сначала дѣлалъ надъ собой невѣроятныя усилія; но потомъ привычка уничтожила тяжелое впечатлѣніе этихъ встрѣчъ. Вмѣстѣ съ тѣмъ, онъ, изъ остатка благороднаго чувства, старался искупить вину свою великодушнымъ и ласковымъ обращеніемъ съ дочерью убитаго.
Вотъ какіе факты руководили лорда въ его поведеніи послѣднія двадцать лѣтъ. Нѣсколько времени онъ притворялся веселымъ, хотя на душѣ у него было вовсе не весело, и являлся въ обществѣ, потерявшемъ для него всю свою привлекательность. Но червь въ глубинѣ сердца не засыпалъ, и мало-по-малу новый лордъ удалился отъ свѣта, заключился въ великолѣпномъ уединеніи, забылъ, что такое улыбка, и изливалъ на другихъ жолчь, свирѣпствовавшую въ его собственной груди.
Но и страхъ терзалъ его душу. Онъ былъ храбръ физически; онъ не зналъ, что такое тѣлесный страхъ; но страхъ душевный совсѣмъ другое явленіе въ сложномъ существѣ, называемомъ человѣкомъ. Тѣлеснаго страданія и смерти онъ не боялся; но въ немъ еще оставались кое-какіе слѣды прежнихъ вѣрованій, смутныя понятія о возмездіи за грѣхи, пробуждавшія въ немъ мысль, что страданія его будутъ, може, тъ быть, приняты вмѣсто раскаянья и заслужатъ ему прощеніе послѣ смерти. При обыкновенныхъ обстоятельствахъ, онъ не.чувствовалъ особеннаго страха даже передъ смертью. Но мучительная неизвѣстность положенія была для него пыткою. Онъ зналъ, что на свѣтѣ есть еще два человѣка, которые могутъ покрыть его позоромъ и уничтожить, или если, благодаря его предосторожности, успѣхъ такой попытки для нихъ и сомнителенъ, то тѣмъ не менѣе честь его, богатство, санъ и самая жизнь очень непрочны, покамѣстъ другіе обладаютъ его тайной. Онъ видѣлъ, что живетъ въ золотомъ снѣ, могущемъ исчезнуть съ слѣдующей минутой.
Сначала, когда онъ могъ еще выдать цыгана за убійцу своего брата и уничтожить одного свидѣтеля своего преступленія, его удержали отъ этого двѣ причины. Онъ зналъ, что сэръ Вильямъ Рендеръ, случайный соучастникъ дѣла, человѣкъ слишкомъ благородный, не согласится на новое преступленіе для скрытія перваго; да и самъ онъ, надо отдать ему справедливость, ужасался этой мысли. Онъ не очерствѣлъ еще до такой степени. Онъ чувствовалъ, что на душѣ у него и то уже довольно крови.