Совѣсть говорила въ немъ тогда сильнѣе страха, и не будь даже сэра Вильяма, онъ предпочелъ бы опасность новому преступленію.
Время измѣнило всѣ эти чувства. Онъ привыкъ къ угрызеніямъ совѣсти. Но къ страху сердце не привыкаетъ, и первою мыслью его, когда онъ, по прошествіи двадцати лѣтъ, опять встрѣтилъ цыгана, было -- погубить его. Читатель помнитъ, вѣроятно, разговоръ въ началѣ романа, гдѣ Фарольдъ подробно разсказываетъ о свиданіи своемъ съ лордомъ Дьюри. Лордъ увидѣлъ изъ этого свиданія, что настала минута, когда онъ долженъ всѣми силами постараться уничтожить опасныхъ для него людей или на-всегда покориться своей участи. Тревожимый страхомъ, онъ принялъ, однако же, твердое намѣреніе раздавить враговъ, если только этого возможно достигнуть хитростью, богатствомъ, властью и смѣлостью.
Вотъ въ какомъ положеніи былъ онъ, когда неожиданно пріѣхалъ къ мистриссъ Фальклендъ и въ разговорѣ съ Маннерсомъ нашелъ новыя причины опасеній. Но онъ пріѣхалъ туда не только повидаться съ сыномъ. Онъ узналъ, послѣ свиданія съ Фарольдомъ, что многочисленный таборъ цыганъ расположился недалеко отъ Морлейскаго лѣса, вѣроятно съ цѣлью поживиться дичью въ худо охраняемыхъ окрестныхъ помѣстьяхъ, и, заключивши изъ разговора съ Фарольдомъ, что Вильямъ Рейдеръ можетъ, послѣ его отказа, возвратиться въ Англію, поспѣшилъ въ домъ сестры, отстоявшій отъ его резиденціи на пять миль по дорогѣ къ Димдену; лордъ хотѣлъ высмотрѣть средства къ уничтоженію свидѣтеля его преступленія прежде нежели воротится другой, только подозрѣвавшій его въ немъ.
Лордъ Дьюри не отступилъ бы теперь ни передъ какимъ средствомъ для достиженія своей цѣли; но не думайте, чтобы онъ ясно, спокойно и равнодушно предложилъ своему сердцу задачу -- убить цыгана. Нѣтъ! злое начало слишкомъ хорошо знаетъ, какъ ужасны его внушенія, и не выказываетъ ихъ наголо, а прикрываетъ одеждой, довольно легкой, но достаточной для того, чтобы скрыть отталкивающее уродство. Лордъ Дьюри задумалъ,-- по-крайней-мѣрѣ въ такомъ видѣ представилъ онъ самъ себѣ это дѣло,-- онъ задумалъ только поймать Фарольда съ его товарищами на какомъ-нибудь противозаконномъ поступкѣ, который могъ бы послужить предлогомъ для удаленія ихъ изъ графства и вмѣстѣ съ тѣмъ уничтожить всякое довѣріе къ ихъ показаніямъ, если они вздумаютъ обвинять его.
Онъ не сомнѣвался, что строгіе законы противъ браконьеровъ и самовольство цыганъ не замедлятъ доставить ему случай къ исполненію этого плана. Задача состояла въ томъ, чтобы открыть и доказать проступокъ довольно важный, оправдывающій строгую мѣру. Въ головѣ его мелькнула, можетъ быгъ, мысль, что во время поимки цыганъ можетъ случиться убійство: падетъ кто-нибудь изъ браконьеровъ или сторожей; тогда преступленіе будетъ уголовное и навсегда избавитъ его отъ нарушителя его покоя. Онъ думалъ объ этомъ, можетъ статься, не безъ удовольствія; но онъ не сознавался себѣ въ этомъ. "Нѣтъ, Боже сохрани! говорилъ онъ. Но если что случится, такъ я воспользуюсь случаемъ на-вѣки. замкнуть уста свидѣтеля несчастнаго случая. "
Вотъ какія мысли шевелились въ головѣ лорда Дьюри, когда онъ ѣхалъ къ мистриссъ Фальклендъ въ день пріѣзда своего сына. Онѣ же зашевелились снова, какъ скоро затихло въ немъ волненіе страсти, съ которою онъ оставилъ домъ своей сестры;
"Съ однимъ Рейдеромъ -- думалъ онъ дорогою, ѣдучи въ Димденъ -- съ однимъ Рейдеромъ я легко управлюсь, лишь бы избавиться отъ его союзника. Рейдеръ человѣкъ простой, прямодушный и недалекій; только надо держать его подальше отъ Эдварда. Сынъ мой уже замѣтилъ, что тутъ что-то кроется; легкій намекъ можетъ пробудить въ немъ подозрѣнія, которыя я готовъ устранить цѣною моей жизни. Но Фарольдъ, вотъ о комъ надо позаботиться прежде всего, а потомъ уже запастись доказательствами, что во время смерти брата я былъ въ Лондонѣ. Тогда они мнѣ ничего не сдѣлаютъ, если вздумаютъ болтать.
Вслѣдъ затѣмъ онъ началъ обдумывать, какъ достигнуть второй цѣли. Но прежде нежели онъ успѣлъ рѣшиться на что-нибудь, ему отвѣсила глубокій поклонъ старуха, отворившая ворота въ Димденъ-паркъ, и онъ принужденъ былъ заняться другимъ.
Димденъ былъ любимымъ мѣстопребываніемъ его брата; здѣсь протекли дни его счастія, здѣсь жилъ онъ, любимый всѣми сосѣдями. Съ этимъ жилищемъ было связано много воспоминаній, тяжелыхъ для лорда; онъ посѣщалъ изрѣдка этотъ домъ и въ продолженіи послѣднихъ двадцати лѣтъ даже оставался въ немъ раза два на цѣлый день, но никогда не могъ поселиться въ немъ на-дольше. Теперь онъ нашелъ его въ запустѣніи, увеличивавшемъ непріятное впечатлѣніе воспоминаній. Домъ не былъ собственно раззоренъ, потому-что лордъ отпускалъ ежегодно значительную сумму на поддержаніе помѣстья и усадьбы; но смотрители были увѣрены, что онъ не станетъ повѣрять ихъ дѣйствій. Дороги и дорожки заросли травою, хотя кое-гдѣ и замѣтны были лѣнивыя усилія скрыть работою двухъ часовъ небрежность многихъ дней. Деревья, спиленныя уже нѣсколько лѣтъ тому назадъ, гнили, лежа въ сырой травѣ; плетни, назначенные для удержанія дичи въ надлежащихъ предѣлахъ, обвалились; дорога, по которой ѣхалъ лордъ, была изрыта глубокими рытвинами, и старый домъ съ затворенными окнами и бездымными трубами глядѣлъ монументомъ запустѣнія и безлюдія. Лордъ Дьюри закусилъ губу и проворчалъ довольно громко: "это надо измѣнить. Негодяи не ожидали, чтобы я сюда заглянулъ, и ничего не дѣлаютъ. Надо ихъ прогнать".
Но тутъ онъ вспомнилъ о своемъ намѣреніи и почувствовалъ, что если онъ желаетъ вовлечь своихъ сторожей въ дѣло не совсѣмъ чистое, то не долженъ взыскивать съ нимъ за упущенія по службѣ. Это принужденіе было тяжело для такого надменнаго человѣка. Когда онъ подъѣзжалъ къ дому, окна и двери начали торопливо растворяться, въ доказательство, что пріѣздъ его замѣченъ, и такъ-какъ старые слуги, которымъ поручено было смотрѣть за порядкомъ въ домѣ, были для его предпріятія не нужны, то онъ и выместилъ на нихъ свое негодованіе. Потомъ онъ приказалъ позвать къ себѣ главнаго сторожа и началъ ходить, въ ожиданіи его, по печальнымъ комнатамъ, въ мрачномъ расположеніи духа. Наконецъ онъ потребовалъ перо и бумагу; они были отысканы не безъ труда, и онъ написалъ извѣстное намъ письмо къ Маріаннѣ.