-- Мнѣ ихъ жаловать? отвѣчалъ сторожъ.-- Да за что? Я на нихъ ужь давно зубы точу; надо покончить съ ними старый счетъ. Одинъ изъ нихъ чуть меня не убилъ, когда я былъ еще молодъ, лѣтъ двадцать тому назадъ, зато, что я слишкомъ ухаживалъ за одной цыганкой. Я отомстилъ бы ему тогда же, да болѣзнь помѣшала: негодяй приколотилъ меня слишкомъ крѣпко, а я съ-дуру позволилъ ему уйти. Въ другой разъ такъ не отдѣлается.
-- Но скажи пожалуйста, Гарвей, какимъ способомъ думамаешь ты узнать, гдѣ и когда можно будетъ ихъ схватить?-- вѣдь ихъ надо застать на дѣлѣ, не забудь этого,-- иначе не зачѣмъ и ловить. Знаешь ты кого-нибудь изъ нихъ лично?
-- Я никого не знаю; а вотъ у насъ въ селѣ живетъ Гарри Сэксонъ; онъ много якшается съ такого рода людьми: такъ я научу его, чтобы онъ....
-- Тс! тс! прервалъ его лордъ голосомъ, невыражавшимъ особеннаго неодобренія.-- Не разсказывай мнѣ, что ты хочешь сдѣлать, а скажи только, какимъ способомъ узнаешь ты, гдѣ и когда ихъ схватить?
-- Онъ скажетъ мнѣ это, отвѣчалъ сторожъ.-- Онъ славный малый, онъ мнѣ въ этомъ не откажетъ.
-- Что это за человѣкъ? чѣмъ онъ занимается? спросилъ лордъ.
-- Продаетъ дичь лондонскимъ купцамъ, отвѣчалъ сторожъ, но, вдругъ вспомнивши, что сталъ на край пропасти, прибавилъ: -- то есть, если кто-нибудь изъ сосѣднихъ помѣщиковъ прикажетъ застрѣлить козла, другого, такъ онъ ихъ покупаетъ и отсылаетъ въ Лондонъ. Слышалъ я, продолжалъ онъ, замѣтивши, что лордъ принимаетъ это какъ вещь самую обыкновенную: -- слышалъ я, что онъ отсылаетъ иногда въ городъ и рябчиковъ, и фазановъ, и зайцевъ. А вообще хорошій человѣкъ; если знакомъ со сторожемъ, такъ никому не дастъ воровать дичи. Оттого-то у насъ ея и развелось такъ много. Здѣсь за ней присматриваютъ лучше, нежели гдѣ бы то ни было.
Лордъ не сдѣлалъ на это никакого замѣчанія, но заключилъ мысленно, и не безъ основанія, что сторожъ его долженъ быть величайшій мошенникъ. Онъ не далъ ему, однако же, замѣтить этого ни словомъ, ни взглядомъ, ни жестомъ, но положилъ отпустить его, какъ-скоро онъ не будетъ ему нуженъ для поимки цыганъ.
Притворство, какъ и всѣ прочія искусства, удивительно шагнуло впередъ и усовершенствовалось со времени появленія первой мысли о немъ въ человѣческой головѣ. Нѣтъ никакого сомнѣнія, что если человѣкъ хочетъ скрыть свое мнѣніе отъ другого, то первое, естественное побужденіе его -- высказать противное; надо было много опытности, чтобы убѣдиться въ томъ, что дѣла этого рода должно вести хитрѣе, т. е. если считаешь кого негодяемъ, то не высказывать на-голо, а только намекнуть, что считаешь его честнымъ человѣкомъ. Съ теченіемъ времени, когда искусство притворства усовершенствовалось еще болѣе, оказалось, что должно умѣть различать случаи, когда надо скрыть свое мнѣніе только легкимъ намекомъ на противоположное, и когда, возвращаясь къ первобытной, простой методѣ, высказывать совершенно не то, что думаешь, и обманывать простодушною внѣшностью.
Лордъ Дьюри избралъ послѣднее средство и заключилъ разговоръ свой со сторожемъ словами: