-- Ребячество! подумалъ онъ: -- надо быть твердымъ! Ничего.... минута слабости, я не забудусь въ другой разъ.
Черезъ день онъ опять поѣхалъ въ Димденъ, рано по-утру, и имѣлъ удовольствіе узнать отъ сторожа, что планъ о поимкѣ цыганъ приводится мало-по-малу въ исполненіе. Впрочемъ, это его не успокоило: онъ чувствовалъ, что планъ этотъ не слишкомъ хорошо обдуманъ, и можетъ рушиться отъ тысячи неожиданныхъ обстоятельствъ. Цыгане могутъ остеречься, и во всякомъ случаѣ невѣроятно, чтобы Фарольдъ принялъ участіе въ воровствѣ. Если же схватятъ его товарищей, а онъ самъ останется на свободѣ, то естественнымъ слѣдствіемъ этого будетъ то, что онъ отомститъ ему доносомъ о его преступленіи. Такимъ образомъ замыселъ можетъ обратиться ему во вредъ. Но что было дѣлать? Если бы онъ могъ прибавить еще одно кольцо къ цѣпи, которою хотѣлъ опутать цыгана, тогда жертва отъ него не ускользнула бы. Но какое же это кольцо? Этого вопроса онъ не могъ рѣшить, хотя и думалъ о немъ много, ѣдучи обратно домой.
Подъѣзжая къ крыльцу, онъ замѣтилъ, что конюхъ его водитъ по двору верховую лошадь, очевидно пробѣжавшую дальную дорогу. Но такъ-какъ подобное явленіе было дѣло очень обыкновенное, и лошадь могла принадлежать какому-нибудь фермеру или путешественнику, изъ любопытства заѣхавшему къ нему въ домъ, то онъ и не обратилъ на это особеннаго вниманія. Въ комнатѣ ему доложили, что какой-то господинъ ждетъ его въ библіотекѣ. Онъ слегка поблѣднѣлъ; сознаніе шаткости своего положенія смущало его при всякомъ неожиданномъ посѣщеніи, цѣль котораго была ему неизвѣстна. Онъ побранилъ слугу за то, что онъ принимаетъ посѣтителей во время его отсутствія, и приказалъ, чтобы впредь этого не было.
Слуга отвѣчалъ въ свое оправданіе, что пріѣзжій непремѣнно хочетъ его видѣть, и это разумѣется, не примирило лорда съ его пріѣздомъ. Но не выказывая своего волненія, онъ пошелъ тихими, мѣрными шагами въ библіотеку, растворилъ дверь и приблизился къ столу, рѣшившись не садиться и тѣмъ самымъ не дать и гостю повода сѣсть.
Фигура пріѣзжаго стоитъ списанія. Это былъ человѣкъ годами пятью моложе лорда, худощавый, высокій, вертлявый, съ сверкающими, сѣрыми, нѣсколько влажными глазами, отъ угловъ которыхъ расходилось лучами множество морщинъ. Лицо его было бѣло, какъ бываетъ оно у людей, ведущихъ разсѣянную, шумную, но впрочемъ трезвую жизнь. Во взглядѣ его было что-то острое, пронзающее; улыбка отзывалась подобострастіемъ, странно противорѣчившимъ наглому выраженію лица.
Платье на немъ было поношено и сшито не изъ дорогой матеріи; но покрой его былъ ловокъ и скрывалъ его древность и малоцѣнность. На гостѣ былъ кафтанъ съ серебряными галунами, верховые кожаные штаны, шолковые чулки, выглядывавшіе только въ томъ мѣстѣ, гдѣ они примыкаютъ къ штанамъ, и пара тяжелыхъ сапоговъ; манжеты и жабо изъ кружевъ, которые можно штопать сколько угодно, украшали его руки и грудь.
Лордъ Дьюри смотрѣлъ на него такими глазами, въ которыхъ выражалось если не удивленіе при видѣ лица совершенно незнакомаго, то по-крайней-мѣрѣ недоумѣніе. Пріѣзжаго однако же трудно было смутить; пріемы настоящаго джентльмена сглаживали какъ-то наглость его осанки. Не будь онъ джентльменъ, не привыкни онъ къ обществу джентльменовъ, его безстыдство было бы невыносимо; но и теперь оно было очень непріятно, особенно для такого человѣка, какъ лордъ Дьюри. Пріѣзжій тотчасъ же замѣтилъ, что лордъ не очень доволенъ его посѣщеніемъ; вышедши изъ-за стола, онъ поклонился и сказалъ ему:
-- Я вижу, что время, протекшее отъ послѣдняго нашего свиданія, и заботы, сопряженныя съ высокимъ саномъ и богатствомъ, изгладили изъ вашей памяти лицо стариннаго пріятеля. Я долженъ, слѣдовательно, рекомендоваться: сэръ Роджеръ Миллингтонъ.
Лордъ отвѣчалъ ему гордымъ поклономъ и сказалъ:
-- Я дѣйствительно былъ когда-то знакомъ съ сэромъ Роджеромъ Миллингтономъ; но современи нашего послѣдняго свиданія прошло, какъ вы справедливо замѣтили, столько времени, что я никакъ не ожидалъ ни внезапнаго возобновленія этого знакомства, ни посѣщенія вашего въ такое время, когда оно, можетъ быть, вовсе не-въ-пору.