Все это подозрѣвали; но сэра Роджера не изгоняли за это изъ общества. Многіе знали, что найдутъ въ немъ человѣка всегда готоваго услужить; другіе не имѣли никакой охоты ссориться съ человѣкомъ, пользовавшимся большею славою въ Паркѣ и за Монтэгъ-гоузомъ, двумя мѣстами, гдѣ происходили обыкновенно дуэли, нежели въ Сентъ-Джемсъ-Стритѣ. Игра, впрочемъ, всегда раззорительна; сэръ Роджэръ Миллингтонъ бѣднѣлъ и терялъ репутацію все больше и больше. Хорошъ человѣкъ, котораго бѣдность дѣлаетъ осмотрительнѣе; но этого нельзя было сказать о сэрѣ Роджерѣ. Всѣ средства пріобрѣтенія, которыя не вели въ Тибурнъ, казались ему честны. Наконецъ онъ дошелъ до-того, что готовъ былъ драться за кого и противъ кого угодно, за самую бездѣлицу. Этимъ способомъ, да еще при помощи бизстыдства, онъ поддерживалъ себя нѣсколько времени, пока, наконецъ, одинъ изъ его противниковъ, поумнѣе прочихъ, не отказался скрестить шпаги съ шутомъ, отвѣчалъ на вызовъ сэра Роджера хлыстомъ и заставилъ его оставить кругъ своего прежняго знакомства.
Это случилось года за два до его пріѣзда къ лорду Дьюри. Разсказать исторію этихъ двухъ лѣтъ было бы не поучительно. Наконецъ у него блеснула въ головѣ счастливая мысль, которую онъ и привелъ, какъ мы видѣли, тотчасъ же въ исполненіе. Онъ сѣлъ на коня, уложилъ въ чемоданъ весь свой гардеробъ, взялъ съ собой всю свою казну: три гинеи и нѣсколько серебра, запасся письмами лорда и безстыдствомъ, и отправился попытаться, не удастся ли ему стянуть что-нибудь съ человѣка, у котораго въ старые годы онъ выигрывалъ немало денегъ.
Онъ пріѣхалъ къ лорду въ такое время, когда помощь человѣка, не очень разборчиваго на-счетъ присяги и опасности, очень могла ему пригодиться. При первой встрѣчѣ лордъ Дьюри не сообразилъ всѣхъ выгодъ, которыя можетъ извлечь изъ его посѣщенія и далъ волю своему сердцу; но послѣднія слова сэра Роджера о Вильямѣ Рейдерѣ тронули его за такую струну, на которую отозвался цѣлый аккордъ мыслей. Не дошедши еще до кабинета, лордъ понялъ всю пользу, какую можетъ принести ему сэръ Роджеръ.
Надо было, однако же, сперва обдумать планъ, еще смутный и неопредѣленный; надо было отъискать средства оградиться отъ человѣка, котораго онъ хочетъ употребить орудіемъ, чтобы не впасть въ новую опасность, желая избѣжать старой. Люди, запутавшіеся въ преступленіяхъ, принуждены, подобно кующимъ раскаленное желѣзо, браться за свои дѣла помощью стальныхъ щипцовъ, чтобы не обжечься оружіемъ собственнаго издѣлія. Подумавши, лордъ Дьюри нашелъ средство не только склонить сэра Роджера на что ему угодно, но и заставить его не нарушать своей вѣрности. Планы, для исполненія которыхъ онъ хотѣлъ употребить сэра Роджера, должно было, конечно, еще хорошенько обдумать; но передъ нимъ открылась уже такая пріятная перспектива, что при звукѣ обѣденнаго колокола онъ почувствовалъ какую-то бодрость и увѣренность въ побѣдѣ надъ тѣми, кто до сихъ поръ внушалъ ему смертельный страхъ.
Лордъ Дьюри былъ хитеръ и уменъ; онъ всегда дѣйствовалъ по зрѣло обдуманному плану, сколько позволяли ему его неукротимыя страсти. Вообще удивительно, какъ часто человѣкъ дѣйствуетъ по системѣ, самъ того не зная. Мы просто куклы въ рукахъ нашихъ желаній. Лордъ Дьюри приказалъ отвести полунищему сэру Роджеру одну изъ великолѣпнѣйшихъ комбатъ въ своемъ домѣ, изготовить роскошный, изящный обѣдъ и накрыть на столъ въ богатой залѣ; самъ онъ облекся въ свое лучшее платье и нисколько не подозрѣвалъ, что дѣлаетъ все это по системѣ, съ цѣлью пробудить въ груди бездомнаго гостя жажду богатства, которая сдѣлаетъ его послушнымъ орудіемъ того, кто даетъ ему средства утолить эту жажду. Гордость тоже нашептывала лорду, что, при видѣ великолѣпія, гость его будетъ скромнѣе; но главная цѣль состояла все-таки въ томъ, чтобы показать ему, сколько хорошаго и пріятнаго можетъ пріобрѣсть тотъ, кто захочетъ служить лорду Дьюри.
Если бы лордъ посвятилъ цѣлый часъ размышленію о лучшемъ способѣ произвесть выгодное впечатлѣніе на сэра Роджера, онъ не выдумалъ бы ничего лучшаго. Въ дни своего счастья сэръ Роджеръ привыкъ наслаждаться всѣми благами міра, а въ дни несчастья научился завидовать другимъ и преклоняться предъ тѣмъ, что самому ему доставляло нѣкогда столько наслажденія. Мягкіе турецкіе ковры, штофные занавѣсы, золотые карнизы, запахъ кухни, даже софа, на которой онъ сидѣлъ,-- все убѣждало его согласиться на требованія лорда; и когда онъ получивши изъ Баргольма свой чемоданъ, досталъ изъ него лучшую пару платья, одѣлся, сколько могъ, прилично, и сошелъ въ гостиную, то почувствовалъ глубокое уваженіе къ талантамъ, чувствамъ, образу мыслей, идеямъ и доблестямъ своего хозяина.
Вскорѣ потомъ явился и лордъ; ему хотѣлось бы сейчасъ же заговорить о дѣлѣ; но онъ рѣшился выждать удобнѣйшую минуту. Не выказывая никакого нетерпѣнія, онъ сдѣлалъ нѣсколько замѣчаній о погодѣ, о политикѣ, объ увеличивающемся числѣ преступленій въ столицѣ и о многомъ другомъ, до чего ему не было никакого дѣла. Потомъ онъ распространился о висѣвшихъ по стѣнамъ картинкахъ съ ученостью артиста.
-- Да, говорилъ онъ: -- это превосходная картина, хотя на первый взглядъ и нельзя этого подумать. Ее писалъ одинъ изъ учениковъ Рубенса и знатоки полагаютъ, что головы работы самого Рубенса. Но я вамъ покажу истинное сокровище.
И, подошедши къ углубленію въ противоположной стѣнѣ, закрытому двумя рѣзными золочеными дверцами, онъ отворилъ ихъ, отдернулъ шолковую занавѣсъ и указалъ на удивительную мадонну.
-- Это оригинальное произведеніе Корреджіо, сказалъ онъ: -- одно изъ лучшихъ его твореній. Замѣтьте этотъ наклонъ головы, полный грусти и покорности. Посмотрите, какой чудесный колоритъ,-- эта слеза на щекѣ, эта легкая, живая краснота, отливающая синимъ цвѣтомъ одежды. Что за мастерство! Посмотрите, какъ сложены эти руки на груди! Видѣли вы когда-нибудь такія прекрасныя кисти? Какъ онѣ мягки и нѣжны! Какъ все это вѣрно, отчетливо и граціозно!