Неизвѣстность участи Вилля тревожила его однако же такъ сильно, какъ не потревожила бы неволя, достовѣрно извѣстная. Собираясь выйти изъ парка., онъ подошелъ какъ можно ближе къ дому, взглянуть, не замѣтно ли тамъ особеннаго движенія, которое подало бы ему вѣрное извѣстіе о Виллѣ. Остановившись подъ деревьями, онъ увидѣлъ мальчика, быстро вбѣгающаго на крыльцо дома, и тотчасъ же догадался, что онъ спѣшитъ съ какою-нибудь вѣстью. Вслѣдъ затѣмъ изъ дома вышли человѣка четыре, но вмѣсто того, чтобы пойти по которой нибудь изъ дорожекъ, они отправились прямо поперекъ поляны къ оградѣ. На полъ-дорогѣ одинъ изъ нихъ остановился; другіе пошли дальше; но у первыхъ деревъ остановился еще одинъ, и Фарольдъ подумалъ: "меня замѣтили и хотятъ окружить; но это имъ не удастся". Быстрыми, но почти не слышными шагами пошелъ онъ сквозь чащу въ ближній уголъ парка. Чувства его не дремали; не вышедши изъ чащи, онъ услышалъ тихій говоръ въ той сторонѣ, куда шелъ; было ясно, что его замѣтили и преслѣдуютъ, и что люди, голоса которыхъ онъ услышалъ, пришли не изъ дому, а изъ хижины сторожа. Фарольдъ повернулъ назадъ и пошелъ къ самой открытой части парка; но онъ зналъ, что дѣлаетъ, и мѣстность была ему знакома больше, нежели его преслѣдователямъ. Дошедши до пролѣска, онъ вдругъ вышелъ изъ тѣни деревъ и быстрыми шагами пошелъ черезъ поляну. Человѣкъ, сторожившій на опушкѣ, увидѣлъ его и подалъ условленный знакъ. Люди, разставленные полукругомъ, бросились на поляну и словно охватили цѣпью цыгана, отрѣзаннаго съ другой стороны рѣкою. Но онъ почти не прибавлялъ шагу и далъ имъ подойти довольно близко; тогда только главный сторожъ догадался о его намѣреніи и, крикнулъ стоявшему ближе всѣхъ къ берегу, чтобы онъ заслонилъ ему дорогу къ водѣ. Но было уже поздно. Фарольдъ бросился къ берегу, ринулся въ воду и въ нѣсколько взмаховъ руки очутился на другомъ берегу, гдѣ не опасался ничьей погони.
ГЛАВА XIX.
Не знаю, почему бы намъ, т. е. читателю и автору, не оставить теперь людей, которыми мы занимались въ послѣднихъ главахъ, и не возвратиться къ другимъ, неменѣе достойнымъ нашего вниманія. Лучшая форма,-- можно даже сказать, самая классическая,-- въ которой можетъ быть разсказана повѣсть, есть, исключая формы автобіографіи, драматическая. Признавая свободу британскихъ драматурговъ, сбросившихъ съ себя ярмо аристотелевыхъ единствъ, я считаю и себя вправѣ перемѣнять мѣсто дѣйствія и дѣйствующія лица по моему произволу.
Необходимость этихъ перемѣнъ проистекаетъ изъ самой натуры людскихъ отношеній. Каждый день видимъ мы, что въ пяти или шести семействахъ, дѣла которыхъ имѣютъ сильное вліяніе другъ на друга, совершаются событія и произносятся слова, ведущія къ важнымъ для этихъ семействъ послѣдствіямъ, и составляющія ихъ общую исторію, хотя одно семейство не знаетъ, что дѣлается въ тоже время въ другомъ. Задача писателя, если онъ хочетъ избрать себѣ въ руководители природу, состоитъ, слѣдовательно, въ томъ, чтобы найти такую группу семействъ, связанныхъ общею судьбою, и, измѣняя въ своемъ разсказѣ мѣсто дѣйствія, описывать совершающееся единовременно въ разныхъ мѣстахъ. Рядъ такихъ картинъ и составитъ общую ихъ исторію. Безсильно воображеніе и плоха память того читателя, который не безъ труда ловитъ прерванную на-время нить событій и лицъ.
Не имѣй я права перемѣнять сцены дѣйствія, происходившее въ Морлей-гоузѣ и, что еще важнѣе, ошущенія жильцовъ его, остались бы неизвѣстными, или были бы переданы въ длинномъ, неестественномъ resume. А ощущенія, о которыхъ я говорю, достойны вниманія, какъ всѣ ощущенія сердца. Если бы можно было написать внутреннюю исторію человѣческаго сердца, она была бы занимателѣнѣе и поучительнѣе самой блестящей исторіи его дѣлъ, то есть внѣшняго его проявленія.
Нѣсколько времени послѣ отъѣзда Маннерса изъ Морлейгоуза Маріанна наслаждалась искуственнымъ сномъ, произведеннымъ пріемомъ опіума. Хорошо ли поступилъ въ этомъ случаѣ медикъ,-- лучше ли было позволить ей встрѣтиться съ горемъ лицомъ къ лицу, или оградить ее отъ перваго впечатлѣнія,-- предоставляю судить каждому по своимъ чувствамъ. Но медикъ зналъ ее съ самого дѣтства, и зналъ, что слишкомъ грубое прикосновеніе скорби можетъ сокрушить ея сердце. Сонъ прекратилъ на-время ея страданія; но какъ отличался онъ отъ естественнаго сна спокойной души! Макъ придавилъ въ ней свинцовою рукою чувства и мысли, но не освѣжилъ и не облегчилъ ихъ; на спящемъ лицѣ; ея было видно, что сонъ ея нестественъ... Аптекарь далъ ей сильный пріемъ, и она проспала нѣсколько часовъ.. Наконецъ она проснулась блѣдная., истомленная; мысли ея были въ безпорядкѣ, чувства тоже.
-- Кто это? Изидора? спросила она, глядя на окно, возлѣ котораго кто-то стоялъ. Изидора подошла къ ней, и она спросила поспѣшно: "что новаго?"
Она не могла сдѣлать вопроса обстоятельнѣе; вниманіе ея не въ-силахъ было сосредоточиться на какомъ-нибудь данномъ предметѣ.
-- Ничего, отвѣчала Изидора, садясь возлѣ ея постели.-- Полковникъ Маннерсъ не привезъ никакихъ извѣстій и уѣхалъ къ дядюшкѣ, узнать, не объяснится ли тамъ этотъ странный случай.
Изидора старалась только скрыть отъ Маріанны полученное извѣстіе и отклонить вниманіе ея отъ розысковъ Маннерса. Но слова ея произвели дѣйствіе сильнѣе, нежели она ожидала и желала! Она хотѣла только ослабить горе, а не пробудить ожиданія, которыя, по всей, вѣроятности, неисполнятся. Но надежда ловкій дипломатъ и умѣетъ пользоваться каждымъ словомъ, каждымъ обстоятельствомъ. Простыя слова Изидоры воскресили въ сердцѣ Маріанны полупогасшее пламя. Она вспомнила о намекахъ на незаконность происхожденія Эдварда, вспомнила о его пылкости и вообразила себѣ, что опасенія его подтвердились, и что онъ сгоряча отправился прямо къ отцу.