Ему хотѣлось только завязать какъ-нибудь разговоръ; но цыганъ, кажется, не былъ расположенъ къ бесѣдѣ.
-- Норы для крысъ, мышей и лисицъ! сказалъ онъ: -- Божье небо для тварей,-- вотъ кровля!
Онъ говорилъ сурово, но все-таки заговорилъ, а Маннерсу только этого и хотѣлось. Онъ отвѣчалъ:
-- Такъ вы думаете, что Господь надѣлилъ человѣка дарованіями и умомъ не затѣмъ, чтобы онъ извлекалъ изъ нихъ пользу?
-- Не затѣмъ, чтобы строить муравейники изъ праха, отвѣчалъ цыганъ.
-- Какже иначе защищаться ему отъ бури и непогоды, отъ лѣтняго зноя и зимняго холода? спросилъ Маннерсъ.
-- Въ этой защитѣ нѣтъ нужды! Не превратись онъ изъ творенія Божія въ твореніе нѣги и роскоши, перемѣна временъ года дѣйствовала бы на него также благотворно, какъ на звѣрей и землю, изъ которой они созданы. А что до бурь и непогодъ, такъ молнія сражаетъ его въ палатахъ точно также, какъ на горѣ и въ болотѣ; вихрь, пролетающій въ открытомъ полѣ мимо путника, обрушиваетъ размалеванныя стѣны на головы ихъ жильцовъ.
Маннерсъ увидѣлъ, что понятія ихъ расходятся діаметрально въ разныя стороны, и что имъ никогда не сойтись. Онъ вдругъ поворотилъ разговоръ къ занимавшему его предмету.
-- Мы разногласимъ, сказалъ онъ: -- и, разумѣется, должны разногласить на-счетъ всего; но въ одномъ, я думаю, мы съ вами согласны.
-- Не знаю, отвѣчалъ цыганъ коротко.-- Въ чемъ это?