Садовникъ отворилъ калитку и спросилъ, оставить ли ключъ въ замкѣ.
-- Нѣтъ, я ворочусь другой дорогой, отвѣчалъ Маннерсъ.-- Выходите, прибавилъ онъ, обращаясь къ Фарольду: -- и ведите меня, куда вы говорили.
Фарольдъ вышелъ; Маннерсъ еще разъ повторилъ приказаніе садовнику и пошелъ за нимъ.
ГЛАВА XXI.
-- Странное приключеніе! думалъ Маннерсъ, идя по дорогѣ вслѣдъ за цыганомъ. Я поступилъ, кажется, не совсѣмъ благоразумно; впрочемъ, другого средства не было. Можетъ быть, мнѣ слѣдовало арестовать его, когда еще было можно; чтожь! сдѣлаю теперь, что могу.
Такъ думалъ рѣшительный, дѣятельный Маннерсъ, всему свѣту извѣстный своею храбростью и счастьемъ; но другой Маннерсъ, чувствительный, великодушный и даже нѣсколько мечтательный, извѣстный только себѣ да немногимъ друзьямъ, думалъ иначе. Я уже старался показать сліяніе этихъ двухъ натуръ въ его личности, и, вѣроятно, это явленіе не осталось для читателя загадкою, потому-что оно не выдумка.
Второй Маннерсъ, главнымъ правиломъ котораго было не выказываться, и который говорилъ такъ тихо, что хотя рано или поздно онъ обыкновенно настаивалъ на своемъ, но голоса его не слышалъ сначала даже его двойникъ, судилъ о своемъ положеніи совершенно съ иной точки зрѣнія. Онъ сознавался, что странно и даже глупо поддаваться сомнительнымъ догадкамъ, когда есть положительные факты, но что-то говорило ему, что цыганъ невиненъ въ приписываемыхъ ему преступленіяхъ.
Онъ очень желалъ убѣдиться въ невинности Фарольда или по-крайней-мѣрѣ найти такія причины вѣрить ей, которыя оправдали бы передъ разсудкомъ его чувства. Онъ не видѣлъ никакого средства достигнуть этой цѣли, если самъ цыганъ не объяснитъ ему всѣхъ подозрительныхъ обстоятельствъ этой исторіи. Но какъ завести разговоръ, который привелъ бы къ этому результату? какъ предложить вопросы, не встревоживши цыгана, незнакомаго съ ихъ цѣлью? Это надо было обдумать, а думать было некогда.
Маннерсъ шелъ въ молчаніи за цыганомъ къ горѣ. На поворотѣ дороги оба они оглянулись, желая увѣриться, не слѣдитъ-ли за ними садовникъ. Дневной свѣтъ почти совсѣмъ померкъ на небѣ, но ограда парка была такъ близко, что они ясно увидѣли замкнутую калитку. Тамъ никого не было. Нѣсколько дальше стояла хижина, и въ окнѣ ея свѣтился слабый огонекъ. Маннерсъ остановился и взглянулъ на часы,-- потомъ, продолжая итти за цыганомъ, сказалъ довольно небрежно:
-- Какъ привѣтливо смотритъ англійская хижина!