-- Говорите, говорите! сказалъ цыганъ:-- я люблю слушать такія рѣчи.
-- Я уже сказалъ вамъ, какъ сильно привязанъ я къ Эдварду де Во, продолжалъ Маннерсъ: -- и какія тѣсныя узы дружбы насъ связываютъ. Судите же, что долженъ чувствовать я въ эту минуту, не зная, живъ онъ или мертвъ, здоровъ или болѣнъ. Но выслушайте дальше. Есть причины думать, что онъ погибъ; и въ этомъ убѣжденіи остаюсь не только я, другъ его, но и всѣ ему близкіе, всѣ, съ которыми онъ связанъ нѣжнѣйшими узами. Можете вообразить себѣ ихъ мученіе. Мистриссъ Фальклендъ, дочь ея, которой вы спасли жизнь,-- отецъ де Во, лордъ Дьюри....
Цыганъ вскочилъ, заскрежеталъ зубами и, съ яростью поднявши руку къ небу, воскликнулъ:
-- Да поразитъ его мщеніе небесное!
-- Хорошо, продолжалъ Маннерсъ; замѣтивши, что сдѣлалъ ошибку:-- оставимъ его; есть еще другіе, которые принимаютъ въ судьбѣ Эдварда участіе больше его и насъ. Есть молодая дѣвушка, прекрасная, чувствительная, всѣми любимая, благословляемая бѣдными и страждущими,-- дѣвушка, которою гордятся всѣ друзья ея, дочь родителя, слишкомъ рано похищеннаго смертью, любимаго и уважаемаго и вами,-- дочь покойнаго лорда Дьюри, миссъ де Во....
-- Что же она? что? А, я догадываюсь, проговорилъ цыганъ торопливо.
-- Вы легко можете себѣ вообразить ея чувства, отвѣчалъ Маннерсъ.-- Вѣроятно, вамъ извѣстно, что она уже нѣсколько лѣтъ какъ помолвлена за Эдварда, и что они другъ друга любятъ. Черезъ нѣсколько недѣль они должны были соединиться на-вѣки. Посудите же, что должна она теперь чувствовать! Разскажу вамъ только, въ какомъ положеніи я ее оставилъ. Медикъ сказалъ мнѣ, что страхъ и опасеніе за Эдварда серьёзно пошатнули ея здоровье, и что нельзя даже ручаться за ея жизнь, если эта нравственная агонія не будетъ прекращена какимъ бы то ни было вѣрнымъ извѣстіемъ.
-- Это дѣло другое, это дѣло другое!, сказалъ цыганъ.-- Дайте, однако же, подумать.
-- Да, подумайте, и подумайте объ этомъ хорошенько, сказалъ Маннерсъ.-- Подумайте, что должно чувствовать молодое, любящее сердце, рано лишившееся отца и матери и сосредоточившеевсю привязанность свою на человѣкѣ, вполнѣ заслуживающемъ такой любви. Подумайте, что должна она была почувствовать, когдя предметъ любви ея исчезъ вдругъ такъ странно и неожиданно: онъ пропадаетъ безъ слѣда, и все говоритъ, что причина его долгаго отсутствія кровавая насильственная смерть! Подумайте, что должна чувствовать невѣста его, что долженъ почувствовать я, товарищъ и другъ его, и, если у васъ не каменное сердце, вы сейчасъ же разсѣете, сколько это отъ васъ зависитъ, нашу томительную неизвѣстность и опасенія.
-- Ни слова больше, ни слова! сказалъ цыганъ.-- Я разрѣшу всѣ ваши сомнѣнія,-- съ легкимъ условіемъ... Я не предвидѣлъ всего этого.... Какъ глупецъ, я не обдумалъ, что событія, простыя и ясныя для меня, потому-что я былъ въ нихъ дѣйствующимъ лицомъ, встревожатъ тѣхъ, кто видитъ только результатъ; меня побуждали другія чувства, я былъ занятъ другимъ. Мои люди готовы были погубить себя и меня, слѣдуя своимъ прихотямъ и не слушая моихъ приказаніи; вѣтренный, но невинный юноша готовъ пасть жертвою за виновнаго упрямца. Я долженъ былъ наказать виновнаго и постараться спасти невиннаго, и меня преслѣдовали цѣлый день какъ дикаго звѣря. Мнѣ нетрудно было позабыть, что обстоятельства, очень простыя сами по себѣ, могутъ пробудить сильныя опасенія въ тѣхъ, кому они мало извѣстны. Но и кромѣ-того я имѣлъ еще другія причины не говорить того, что знаю. Теперь эти причины уничтожены другими, сильнѣйшими. Ради миссъ де Во я скажу, чего не сказалъ бы ради спасенія своей собственной жизни,-- только съ условіемъ.