-- Я плохо знаю эту сторону и Димденъ-галль, продолжалъ Маннерсъ:-- и не умѣю сказать вамъ ничего вѣрнаго о мѣстѣ его заключенія. Но что онъ не въ башнѣ, это вѣрно; теперь это, слава Бргу, вывелось. Не замѣтилъ я и двора, и полагаю, что, гдѣ бы онъ ни сидѣлъ, видъ изъ окна открытый. Да вы сами, сколько я могу предполагать изъ разсказовъ, должны знать Димденъ-галль гораздо лучше моего, и знаете, можетъ быть, гдѣ находится арестантская; лордъ Дьюри при мнѣ приказалъ отвести его туда.
-- Тамъ еще сносно, отвѣчалъ цыганъ: -- но его, вѣроятно, переведутъ въ тюрьму, и тамъ онъ изсохнетъ съ горя.
-- Не думаю, чтобы его отвели въ городскую тюрьму, сказалъ Маннерсъ: -- если онъ дѣйствительно такъ невиненъ въ воровствѣ дичи, какъ вы говорите. Сперва, разумѣется, произведутъ слѣдствіе, а потомъ уже потребуютъ его къ суду или заключатъ въ тюрьму. Вѣроятно, онъ останется въ Димденъ-галлѣ.
Цыганъ видѣлъ, что Маннерсъ говоритъ откровенно и не можетъ сказать ему о Вильямѣ ничего больше. Теперь онъ зналъ, что Вилль сидитъ въ знакомой ему арестантской, не отягощенъ цѣпями и будетъ переведенъ оттуда нескоро. Фарольду хотѣлось еще узнать объ участи раненыхъ, и въ чемъ собственно обвиняютъ его по димденскому дѣлу.
Маннерсъ отвѣчалъ ему на первые вопросы такъ откровенно, что онъ рѣшился распросить его о себѣ просто и прямо.
-- Хотѣлось бы мнѣ знать, сказалъ онъ, прошедши шаговъ двѣсти молча: -- какъ и въ чемъ обвиняютъ меня касательно этого жалкаго воровства въ паркѣ. Сегодня по-утру я получилъ кое-какія свѣдѣнія, а ночью, когда мы встрѣтились съ вами въ первый разъ, вы сказали, что если я и виноватъ въ другихъ преступленіяхъ, то въ этомъ вы считаете меня совершенно невиннымъ. Вы справедливы и человѣколюбивы: скажите же, почему вы увѣрены въ ложности этого обвиненія; вы доставите мнѣ этимъ возможность доказать передъ судомъ мою невинность чѣмъ-нибудь позначительнѣе клятвъ моихъ товарищей.
-- Я не имѣю никакихъ причинъ скрывать это отъ васъ, отвѣчалъ Маннерсъ: -- въ этомъ несчастномъ дѣлѣ раненны двое: одинъ -- джентльменъ, лежитъ теперь въ Димденъ-галлѣ, а другой, сторожъ, отнесенъ въ свою хижину. Докторъ былъ занятъ исключительно джентльменомъ, который раненъ гораздо опаснѣе, и я пошелъ къ сторожу, посмотрѣть, въ какомъ онъ положеніи. Тутъ....
-- Благородный поступокъ! прервалъ его цыганъ съ одушевленіемъ, понимаю! лекарь оставался при томъ, кто въ состояніи заплатить ему за его искусство, и предоставилъ бѣдняка на произволъ судьбы. Вы же пошли утѣшить его.
-- Это не совсѣмъ справедливо, отвѣчалъ Маннерсъ: -- одинъ раненъ гораздо опаснѣе, и лекарь остался тамъ, гдѣ его помощь была нужнѣе. Я просидѣлъ у сторожа нѣсколько времени, и онъ сказалъ мнѣ, что васъ не только не было въ паркѣ въ то время, когда сдѣланы выстрѣлы по дичи, но что, подоспѣвши потомъ, вы запретили вашимъ людямъ стрѣлять. Онъ прибавилъ, что безъ вашего вмѣшательства было бы пролито гораздо больше крови, и я совѣтую вамъ, въ случаѣ допроса, сослаться на свидѣтельство сторожа Джонса.
-- Покамѣстъ я свободенъ, отвѣчалъ цыганъ: -- имъ не поймать меня въ свои когти; впрочемъ, онъ не пожалѣетъ половины своего имѣнія, чтобы нанять противъ меня сотни свидѣтелей.-- А что, раненые умрутъ?