-- На конѣ! Объ этомъ нечего теперь и думать, сказалъ Маннерсъ.-- Успокойтесь, пожалуста, на-счетъ миссъ де Во. Вчера вечеромъ я узналъ, что вы въ безопасности, и это помогло ей лучше всякаго лекарства. Она даже отправилась бы со мною сюда ночью, если бы ее не остановили ея, или, лучше сказать, ваши понятія о приличіи.
Де Во улыбнулся.
-- Вы строги къ моей щекотливости, сказалъ онъ: -- это дурное качество, но я надѣюсь исправиться. Мнѣ данъ горькій урокъ, Маннерсъ,-- урокъ, который сломилъ бы гордость самого сатаны, и мнѣ предстоитъ, можетъ быть, еще труднѣйшее испытаніе. Зато щекотливость моя исчезла навсегда, и несчастье принесло хоть какую-нибудь пользу.
-- Какъ случается очень часто, отвѣчалъ Маннерсъ.-- Что касается до меня, де Во, такъ я думаю, что она хорошо сдѣлала, оставшись дома. Она еще не совсѣмъ оправилась, а я самъ не зналъ, куда иду: пріятель мой цыганъ, проводившій меня сюда, человѣкъ таинственный. Вы обязаны ему еще одной услугой: онъ спасъ миссъ Фальклендъ, упавшую въ рѣку и едва не утонувшую.
Когда Маннерсъ упомянулъ о цыганѣ, де Во закрылъ глаза рукою; потомъ онъ принялъ ее, и взоръ его блеснулъ радостью. Впрочемъ, онъ не спросилъ о подробностяхъ.
-- Бѣдная Изидора! сказалъ онъ.-- Бѣдная Маріанна! Богъ знаетъ, что предстоитъ намъ еще испытать! Маннерсъ! голова моя идетъ кругомъ отъ разныхъ опасеній и догадокъ, которыя я не умѣю объяснить ни вамъ, ни себѣ. Я долженъ стараться не думать о моемъ положеніи, если хочу выздоровѣть.
-- Такъ отгоните же отъ себя всѣ подобныя мысли, сказалъ Маннерсъ.-- Я рѣдко подаю такіе совѣты; но отъ человѣка въ вашемъ положеніи надо удалять всѣ воспоминанія, всѣ мысли, которыя могутъ быть вредны для здоровья. Всемогущій устроитъ наши дѣла лучше насъ самихъ.
-- Я самъ такъ думаю, отвѣчалъ Эдвардъ.-- Сэръ Вильямъ Рейдеръ говоритъ, что все это кончится лучше, нежели я ожидаю. Однако же., мы говоримъ загадками. Пока мой умъ и тѣло не способны понимать вещи яснѣе, я долженъ довольствоваться увѣреніями, хотя и не вижу, на чемъ они основаны.
Маннерсъ, желая отклонить разговоръ отъ тягостнаго предмета, разсказалъ ему вкратцѣ о своихъ поискахъ и обо всемъ, что случилось въ Морлей-гоузѣ со времени ухода Эдварда. Но онъ не спускалъ глазъ съ своего друга и какъ только замѣчалъ, что слова его дѣлаютъ дурное впечатлѣніе, сворачивалъ разсказъ на другой предметъ. Его удивило, однако же, какъ многое трогаетъ Эдварда за-живое. Имя отца и имя цыгана равно приводили его въ волненіе; многія слова, по-видимому самыя простыя и незначащія, заставляли его вздрагивать, какъ прикосновеніе пальца къ живой ранѣ. Опасаясь, чтобы разговоръ не повредилъ Эдварду, Маннерсъ вышелъ и прибавилъ:
-- Я просидѣлъ у васъ довольно. Теперь я долженъ поспѣшить къ той, которая съ нетерпѣніемъ ждетъ услышать отъ меня, что я видѣлъ васъ собственными глазами живого, а не мертваго, выздаравливающаго, а не умирающаго. Хозяинъ вашъ не позволяетъ ей пріѣхать сюда сегодня, но завтра вы ее увидите.