-- Гдѣ бы то ни было, возразилъ судья.-- Садитесь, или я долженъ буду кликнуть констаблей. Я покажу вамъ, господа, въ какомъ состояніи находился умирающій, дѣлая свое показаніе. Вотъ свидѣтельство доктора и его помощника, что сэръ Роджеръ Миллингтонъ былъ въ полномъ умѣ и сознаніи, что онъ зналъ о предстоящей ему смерти, и что все это въ точности списано съ его словъ. Господа! это должно быть немедленно изслѣдовано. Каждое слово этого показанія чрезвычайно важно для нашего подсудимаго.
Лордъ Дьюри бросился въ свои кресла. Гнѣвъ помогъ его лицемѣрію: расчетъ требовалъ, чтобы онъ притворился оскорбленнымъ и разгнѣваннымъ,-- и на этотъ разъ роль его гармонировала съ истиннымъ чувствомъ. Онъ сложилъ руки на груди, оглядывалъ судью съ ногъ до головы и до крови укусилъ себѣ губу. Судьи перешептывались и переговаривались; одни изъ нихъ встали, другіе остались на мѣстахъ. Наконецъ мистеръ Арденъ сказалъ громкимъ голосомъ, покрывшимъ общій говоръ:
-- Да, это дѣло требуетъ разсмотрѣнія. Оставимъ цыгана еще дней на пять подъ арестомъ, покамѣстъ будетъ производиться слѣдствіе. Его можно отослать въ Морлей.
-- Посадить меня подъ стражу? воскликнулъ цыганъ голосомъ, привлекшимъ общее вниманіе.-- Посадить человѣка, который, какъ вы сами знаете, ни въ чемъ не виноватъ? Такъ этого ваше правосудіе? Вы не знаете еще, виноватъ ваінъ собратъ или нѣтъ, а присуждаете его къ жесточайшей изъ казней, сажаете его въ тюрьму, заковываете erö въ цѣпи, лишаете его Божьяго солнца и воздуха, дѣлаете его товарищемъ дьяволовъ и враговъ, а потомъ, убѣдившись въ это невинности, отпускаете его въ міръ испорченнымъ и негоднымъ. Стыдитесь! Если бы правосудіе царствовало въ этой странѣ, вѣсть о томъ возмутила бы полъ-королевстса, и васъ казнили бы какъ нарушителей правъ, дарованныхъ человѣку Богомъ. Вы унижаете себя и вашихъ собратій, и хотите, чтобы оми поступали благородно; вы казните невиннаго жесточайшею изъ казней, и хотите, чтобы онъ не совершалъ преступленій. Если я невиненъ,-- а Богу и вамъ извѣстно, что я невиненъ,-- возвратите мнѣ свободу. Если я виноватъ, казните меня смертью, но не отнимайте у меня свободы. Смерть мнѣ не страшна, но прожить сутки въ темницѣ -- ужасно!
Въ голосѣ и взглядѣ цыгана было столько огня и энергіи, что судьи прослушали его въ невольномъ молчаніи.
-- Въ словахъ твоихъ есть частица правды, отвѣчалъ ему кротко мистеръ Симпсонъ: -- и, вѣроятно, если бы мы сами испытали на себѣ тюремное заключеніе, то не присуждали бы къ нему другихъ съ такимъ рвеніемъ. Отвѣчай мнѣ: ты говорилъ, что если убійца покойнаго лорда Дьюри будетъ передъ тобой, то ты можешь указать на него подѣ присягою. Я спрашиваю тебя: видишь ли ты его теперь?
Смущеніе, котораго не могъ осилить лордъ, заставило его отворотиться, когда судья сдѣлалъ этотъ вопросъ цыгану. Нѣсколько минутъ Фарольдъ хранилъ молчаніе; въ немъ, очевидно происходила борьба. Наконецъ онъ сказалъ тихимъ, но внятнымъ и торжественнымъ голосомъ:
-- Я сказалъ, что мору указать убійцу, но не говорилъ, что укажу его. Будь, что будетъ, я никого не хочу обвинять.
Судьи смотрѣли другъ на друга въ недоумѣніи и изумленіи. Въ это время послышался шумъ подъѣзжающаго экипажа, и суматоха и говоръ въ сосѣднихъ комнатахъ. Дверь растворилась, и въ залу вошелъ человѣкъ въ шляпѣ и шубѣ.
-- Я никому не могу позволить входить сюда, сказалъ мистеръ Симпсонъ.-- Мы здѣсь въ тайномъ засѣданіи.