Онъ пошелъ къ дверямъ, но, взявшись за ручку, оглянулся на сестру. Мистриссъ Фальклендъ продолжала писать; перо ея двигалось быстро и плавно,-- разговоръ съ братомъ, очевидно, не оказалъ не малѣйшаго вліянія на ея занятіе. Злобу, гнѣвъ, ненависть, можно снести или отразить; но совершенное равнодушіе ранитъ глубже. Это почувствовалъ лордъ Дьюри; онъ, распахнулъ двери съ такою силою, что дрогнула легкая мебель, и поспѣшилъ къ своему экипажу съ чувствомъ собственнаго униженія.
Въ это самое время Маріанна де Во шла по коридору въ столовую; прекрасное лицо ея и спокойныя, плавныя движенія дѣлали успокоивающее впечатлѣніе. Только лорда Дьюри нелегко было успокоить. Докторъ Джонсонъ любилъ, говорятъ, людей, умѣющихъ ненавидѣть; и если бы любовь эта простиралась, нѣсколько долѣе, то лордъ былъ бы достойнымъ ея предметомъ. Онъ умѣлъ питать въ себѣ гнѣвъ и ненависть такою пищею, что они никогда не утрачивали своей силы. Наканунѣ вечеромъ, прежде нежели лордъ нашелъ пріятный поводъ поссориться съ Маннерсомъ, онъ ухаживалъ, по обыкновенію, за Маріанной. Онъ сѣлъ возлѣ нея, говорилъ съ нею и старался быть ей пріятнымъ, когда очевидно не былъ расположенъ любезничать съ другими. Но теперь, когда Маріанна, подошедши, подала ему руку и пожелала добраго утра, онъ тотчасъ же опустилъ ее руку и отвѣтилъ отрывисто, что спѣшитъ.
Нѣсколько удивленная пасмурнымъ лицомъ дяди, его сверкающими глазами и непривѣтливостью, Маріанна посторонилась, чтобы дать ему пройти.Лордъ Дьюри сдѣлалъ два шага дальше, но вдругъ остановился. Онъ вспомнилъ, что поведеніе его должно показаться страннымъ; онъ вернулся, и это вышло еще страннѣе, какъ всегда случается, если человѣкъ боится или стыдится выказать во всей ихъ наготѣ обуревающія его чувства и старается изъяснить странные поступки, къ которымъ они его увлекаютъ.
-- Я долженъ отсюда уѣхать, Маріанна, сказалъ онъ поспѣшно и съ волненіемъ: -- непріятный случай заставляетъ меня удалиться. Мы увидимся, вѣроятно, нескоро, но я буду писать и изъясню вамъ все. Прощайте! я слышу, экипажъ поданъ.
Онъ вышелъ очень поспѣшно, оставивши Маріанну въ сильномъ недоумѣніи на-счетъ случившагося. Она слышала, какъ сошелъ онъ съ лѣстницы и отдалъ какія-то приказанія слугѣ, какъ захлопнулись дверцы экипажа и колеса покатились по песку. "Это странно и непріятно", подумала Маріанна и вошли въ столовую, куда слуга только-что внесъ чашу, не затворивши за собою дверей. Тамъ слышался голосъ Изидоры, весело разговаривавшей съ Маннерсомъ и Маріанна была встревожена и, чувствуя, что должна обдумать слова дяди и нѣсколько успокоиться, прежде нежели явится въ обществѣ, пошла въ комнату, гдѣ стоялъ рояль, и вошла въ нее не замѣтивши, есть ли тамъ кто -- нибудь, или нѣтъ.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ.
ГЛАВА V.
Грѣхи, совершенные человѣкомъ при жизни, живутъ послѣ его смерти, дѣлаясь орудіями его наказанія,-- червемъ неумирающимъ и огнемъ неугасимымъ. Но если бы заглянуть въ душу лорда Дьюри, то можно было бы удостовѣриться, что грѣхи и страсти не дожидаются смерти человѣка, но начинаютъ казнить его уже здѣсь, не только своими послѣдствіями, но и самымъ бытіемъ. Приложивши всевозможныя старанія досадить всѣмъ и каждому изъ живущихъ въ домѣ сестры, лордъ упалъ въ изнеможеніи въ коляску; сердце у него кипѣло гнѣвомъ при воспоминаніи обо всемъ случившемся. Къ несчастію, на землѣ ужь такъ устроено, что наши дурныя качества терзаютъ здѣсь не только насъ, но и другихъ; и лордъ могъ утѣшиться, по-крайней-мѣрѣ, тѣмъ, что хотя на время разстроилъ миръ и веселіе другихъ.
Маріанна де Во страдала отъ этого, можетъ быть болѣе всѣхъ. Мистриссъ Фальклендъ была очень оскорблена, но уважала своего брата такъ мало, что грубость его стороны не могла сдѣлать на нее продолжительнаго впечатлѣнія. Эдвардъ де Во думалъ, что гнѣвъ отца скоро остынетъ, и что онъ смирится передъ обстоятельствами; а Маннерсъ, сначала весьма разстроенный своею ссорою съ лордомъ Дьюри, ничего не зналъ объ утреннемъ свиданіи лорда съ сестрою и сыномъ. Маріанна тоже не знала ничего о случившемся по-утру, видѣла, какъ дядя ея вышелъ вчера изъ-за стола, прекративши споръ съ Маннерсомъ, и не подозрѣвала, чтобы странное поведеніе его состояло въ связи съ непріятностью прошедшаго вечера.
Волнуемый неизвѣстностью или страхомъ, человѣкъ невольно связываетъ случай настоящей минуты съ главнымъ предметомъ своихъ желаній или чувствъ. Нужды нѣтъ, если одно отъ другого далеко какъ солнце отъ луны: сцѣпленіе мыслей въ одну минуту соединяетъ ихъ тысячью тонкихъ какъ паутина нитей, и фантазія легко и смѣло перебѣгаетъ по мосту, едва замѣтному для постороннихъ глазъ.