-- Нѣтъ, увѣряю васъ, не смѣюсь, отвѣчалъ Маннерсъ: -- напротивъ того, я считаю васъ за человѣка необыкновеннаго, созданнаго для совершенно иной роли на свѣтѣ. Вѣрите ли вы, или не вѣрите тому, что сами мнѣ предсказали,-- все равно, я благодарю васъ за исполненіе моей просьбы. Во всякомъ случаѣ разговоръ этотъ будетъ для меня памятнѣе, нежели я предполагалъ сначала. Не хотите ли принять это?...
Маннерсъ подалъ ему одну изъ золотыхъ монетъ, которыя, кажется, теперь вовсе исчезли, и назывались встерину гинеями. Ни цыганъ рѣшительно отказался.
-- Нѣтъ, сказалъ онъ: вы согласились исполнить мою просьбу, я -- вашу. Мы квиты. Прощайте.
Онъ оборотился и пошелъ съ пригорка. Безкорыстный, вовсе не цыганскій поступокъ придалъ ему въ глазахъ Маннерса еще болѣе значенія.
Солнце стояло высоко. Дневное свѣтило двигалось, казалось, по своему обыкновенію, быстрѣе у горизонта, нежели на крутой вышинѣ неба, и путникъ нашъ подумалъ, какъ бы не опоздать ему на завтракъ, гдѣ холодныя яйца и простывшій кофе были справедливымъ наказаніемъ сонныхъ лѣнивцевъ. Ключъ отъ калитки въ паркѣ былъ не у него, и онъ принужденъ былъ обойти домъ и войти съ другой стороны; это обстоятельство доставило ему случай разъяснить одну тайну, состоявшую въ связи съ его утреннею бесѣдою. Первое, что попалось ему на глаза въ залѣ, былъ -- цыганенокъ, который прибылъ на холмъ къ Фарольду. Маннерсъ засталъ его за разговоромъ съ мистрисъ Фальклендъ, которая распрашивала его о какой-то больной цыганкѣ. Поодаль стоялъ старый Петръ, лукаво посматривая на мальчика, котораго по справедливости считалъ ученикомъ великой школы обмана, подающимъ блестящія надежды. Въ минуту прихода Маннерса, мистриссъ Фальклендъ кончила разговоръ свой съ мальчикомъ и приказала слугѣ датъ ему что-то и отпустить его,
-- Здравствуйте, Маннерсъ, сказала она, идя съ нимъ въ столовую: -- вы застали меня въ странномъ обществѣ; Вчера, когда вы ходили гулять, недалеко отъ нашего дома упала и ушиблась бѣдная цыганка. Ее принесли сюда безъ памяти. Аптекаря не было дома; но я сама знаю кой-какія средства и помогла ей, какъ умѣла. Она скоро пришла въ память. Между тѣмъ въ передней собралось съ полдюжины цыганъ, и когда они ушли, то, къ великому изумленію дворецкаго и Петра, и къ моему собственному, все оказалось въ цѣлости. Одинъ изъ нихъ обѣщалъ извѣстить меня сегодня о больной, и вотъ этотъ мальчикъ приходилъ сказать мнѣ, что она совершенно оправилась. Я предложила-было. прислать ей аптекаря, когда онъ возвратится; но эти цыгане питаютъ, кажется, непреодолимое отвращеніе ко всѣмъ питомцамъ врачебной науки.
-- Всѣ здоровые люди, замѣтилъ Маннерсъ:-- не любятъ ученыхъ докторовъ: докторъ напоминаетъ намъ о возможности утраты одного изъ драгоцѣннѣйшихъ даровъ неба. А знаете ли, встрѣча моя съ этимъ цыганенкомъ объясняетъ мнѣ одно обстоятельство которое осталось бы для меня непонятнымъ, если бы вы не разсказали мнѣ вчерашняго приключенія. Сегодня утромъ у меня былъ длинный разговоръ съ однимъ цыганомъ, человѣкомъ чрезвычайно оригинальнымъ, который назвалъ меня прямо по имени и зналъ, по-видимому, что я живу у васъ въ домѣ.
-- Вашъ слуга, сказала мистриссъ Фальклендъ: -- помогалъ намъ вчера, какъ, старый, опытный солдатъ, привести въ чувство цыганку. Я замѣтила, что сами цыгане почти ничего не дѣлали, а только распрашивали слугъ о разныхъ пустякахъ. Въ храмѣ болтовни, т. е. въ лакейской, конечно, не скупилися на отвѣты, и потому имя ваше могло очень естественнымъ образомъ сдѣлаться извѣстнымъ въ таборѣ. Но по какому случаю,-- спросила она съ улыбкою: -- вступили вы въ серьёзный разговоръ съ цыганомъ такъ рано по-утру? Не гадать же къ нимъ вы ходили?
-- Винюсь, отвѣчалъ Маннерсъ.-- Впрочемъ, если это вина немаловажная, то виновата въ ней миссъ Фальклендъ. Я ходилъ по ея приказанію,
-- Въ-самаомъ-дѣлѣ? спросила мисстрисъ Фальклендъ.-- А съ какою бы это цѣлью?