-- Нѣтъ, Эдвардъ. Но къ чему это?
-- И не разсказывала вамъ про нее тетушка? продолжалъ де Во, не отвѣчая на ея вопросъ.
-- Позвольте... кажется, разсказывала, сказала Маріанна.-- Однако же, нѣтъ не помню... нѣтъ, не разсказывала.
-- И отецъ мой не разсказывалъ? спросилъ де Во.
-- Тоже нѣтъ, отвѣчала Маріанна.
-- Слѣдовательно.... сказалъ де Во -- и вдругъ остановился, устремивши взоръ на Маріанну.
Яркій румянецъ въ ту же минуту вспыхнулъ на ея лицѣ и разлился по щекамъ и шеѣ благороднымъ стыдомъ,-- румянецъ, который вспыхиваетъ на лицѣ каждой чистой, невинной женщины, когда при ней говорятъ о паденіи другой.
Де Во поблѣднѣлъ, когда замѣтилъ, что Маріанна поняла его мысль. Стыдливый румянецъ ея опалилъ рану его сердца. Все, что можетъ пробудить въ груди женщины ненависть къ грѣху и состраданіе къ падшему, близкое къ презрѣнію,-- все это прочелъ -- такъ казалось ему -- Эдвардъ въ румянцѣ Маріанны.
Собравшись черезъ минуту съ силами, онъ сказалъ, вскакивая съ софы:
-- Маріанна! Теперь я высказалъ вамъ все, даже задушевнѣйшія мои мысли. Мнѣ остается прибавить только одно слово. Три года тому назадъ, вы согласились отдать мнѣ вашу руку, и всѣ родственники ваши одобрили вашъ будущій союзъ. Но тогда я былъ наслѣдникомъ одного изъ древнѣйшихъ баронствъ Англіи, съ двадцатью тысячами фунтовъ годового дохода. Теперь все это измѣнилось, и если сказанное въ этомъ письмѣ, также какъ и мои собственныя догадки, справедливы, такъ я теперь безвѣстный, незаконнорожденный нищій, не имѣющій ни на что въ мірѣ правъ, исключая моей шпаги и чести. При такихъ обстоятельствахъ,-- хотя я буду любить васъ до конца жизни и вспоминать о васъ каждую минуту,-- я возвращаю вамъ ваше слово и освобождаю васъ отъ обязательства, которое ваши родственники, конечно, пожелаютъ уничтожить.