Маріаннѣ стало легче на душѣ. Она не знала, какъ вынесетъ Эднардъ достовѣрность потери, теперь еще не вполнѣ доказанной. Какъ женщина, она сейчасъ поняла, что увѣреніе въ ея любви будетъ лучшимъ тому противоядіемъ. Она поступила, правда, въ этомъ случаѣ инстинктивно, но и непосредственныя побужденія натуры основывается всегда на быстромъ умозаключеніи, изъ десяти разъ девять удивительно вѣрномъ и мѣткомъ. Въ жизни человѣка нерѣдко встрѣчаются минуты, когда его хваленый разсудокъ,-- особа очень степенная и не торопливая,-- не успѣваетъ дѣлать свое дѣло,-- минуты, въ которыя человѣкъ погибъ бы безвозвратно, не имѣй онъ другого средства къ спасенію, кромѣ этого разсудка. Но Богъ, давшій животнымъ вѣрный инстинктъ, не оставляетъ и человѣка безъ помощи въ тѣ минуты, когда поспѣшность, крайность или страхъ низводятъ его почти на степень неразумнаго животнаго: онъ далъ ему тоже родъ инстинкта -- способность, проявляющуюся только при внезапной необходимости, когда разсудку некогда вымолвить слова; эту способность можно назвать импульсомъ, побужденіемъ, но она все-таки нечто иное, чѣмъ инстинктъ, пробужденный необходимостью.
Маріанна поступила въ первую минуту инстинкту, но потомъ разсудивши, что онъ указалъ ей вѣрный путь, и что единственное средство утѣшить Эдварда въ несчастіи -- выказать ему всю глубину своей любви, она сбросила маску и убѣдила Эдварда въ томъ, что всѣ потери его ничто въ сравненіи съ потерею такого сердца, какъ ея.
Маріанну утѣшило, что ей это удалось, и что Эдвардъ готовъ бодро встрѣтить самое ужасное несчастіе. Такъ-какъ она и сама не любила неизвѣстности, то отказалась теперь отъ своего мнѣнія и посовѣтовала де Во заняться изслѣдованіемъ этого дѣла.
-- Да, Маріанна, этого требуетъ долгъ мой, сказалъ онъ.-- Вопросъ только въ томъ, какъ приступить къ дѣлу. Въ этомъ письмѣ указаны два способа: обратиться прямо къ отцу, или отъискать прежде цыгана и узнать отъ него все подробно. Я уже это обдумалъ, и мнѣ кажется, что послѣднее будетъ лучше. Впрочемъ, моя Маріанна имѣетъ полное право совѣтовать мнѣ.
-- Нѣтъ, не ходите къ цыгану, сказала Маріанна, по первому побужденію.
Но за этотъ разъ побужденіе промахнулось, и она скоро это увидѣла. Эдвардъ молчалъ, обдумывая дѣло, но Маріанна сама сообразила неудобство объясненія съ лордомъ Дьюри. Она знала его гордость и надменность, знала также, что де Во, мучимый чувствомъ униженія и сознаніемъ вины отца, былъ не въ такомъ настроеніи духа, чтобы сносить гордый, оскорбленный тонъ лорда, или говорить спокойно и безстрастно о предметѣ, отъ котораго сердце его обливается кровью. Она опасалась ихъ встрѣчи и предполагала, что лордъ можетъ, просто, не захотѣть объясниться.
-- Кажется, я ошиблась, сказала она наконецъ: -- я боюсь этихъ цыганъ, сама не знаю почему; а дѣйствительно, не мѣшало бы убѣдиться въ истинѣ прежде, нежели переговорить съ отцомъ.
-- Это правда, отвѣчалъ де Во: -- цыганъ приглашаетъ меня къ себѣ сегодня ввечеру или завтра поутру. Сегодня уже поздно съѣздить къ отцу, а если я поѣду къ нему завтра, время будетъ утрачено, и цыганъ скроется. Я думаю лучше всего отправиться завтра пораньше въ таборъ, выслушать цыгана и потомъ, если это окажется нужно, поѣхать къ отцу.
-- Да, разумѣется, это лучше всего, сказала Маріанна:-- только ради Бога, Эдвардъ, берегитесь этихъ цыганъ. Это предикій народъ, а таборъ ихъ, вы говорили, великъ; они могутъ убить васъ ради часовъ или кошелька.
-- Не бойтесь, душа моя! возразилъ де Во:-- вѣдь они не подумали же убить сегодня Маннерса, хотя онъ былъ у нихъ часовъ въ пять или шесть утра, и, вѣрно, кошелекъ его былъ набитъ туже моего. Они знаютъ его и меня, слѣдовательно имъ извѣстно, что онъ гораздо богаче меня.