Мы оставили полковника Маннерса у дверей библіотеки, когда онъ только-что взялся за рѣзную мѣдную ручку замка. Вы помните, конечно, что Маннерсъ, желая избавиться отъ внутренней борьбы двухъ чувствъ -- сочувствія къ печали друга и любопытства узнать ея причину, искалъ уединенной комнаты; но, отворивши дверь библіотеки, онъ увидѣлъ, что комната не пуста. На него взглянула изъ-за столика, стоявшаго по лѣвую руку, пара прекрасныхъ глазъ; голова, которой принадлежали эти глаза, была прикрыта шляпкой съ перьями, какія носили въ то время, и на лицѣ Изидоры Фальклендъ выразилось что-то въ родѣ досады и вопроса: "кто это вздумалъ мѣшать мнѣ?"
Маннерсъ остановился. Изидора же, догадавшись, что лицо ея высказало мысль слишкомъ ясно, засмѣялась и попросила его войти.
-- Нѣтъ, я не хочу вамъ мѣшать, миссъ Фальклендъ, сказалъ Маннерсъ.-- Глаза ваши сказали мнѣ очень внятно: дома нѣтъ.
-- Въ такомъ случаѣ они ошиблись, возразила Изидорй.-- Я не приказывала имъ отказывать полковнику Маннерсу.... Это вышло оттого, что я пришла сюда успокоиться.
-- Въ-самомъ-дѣлѣ! сказалъ Маннерсъ.-- Очень жалѣю, что васъ что-нибудь потревожило.
-- Можете ли вы это сказать, возразила она смѣясь: -- когда вы сами отчасти этому причиною.
Маннерсъ удивился еще больше. Но, замѣтивши, что Изидора не встревожена ничѣмъ серьёзнымъ, онъ подошелъ къ ней еще на два шага ближе.
-- Если я въ чемъ виноватъ, сказалъ онъ: -- такъ требую, по праву англичанина, чтобы мнѣ объявили, въ чемъ меня обвиняютъ. Иначе я не стану и оправдываться.
-- Извольте, отвѣчала Изидора.-- Васъ обвиняютъ въ томъ, что сегодня по-утру, прогуливаясь верхомъ съ дамами, вы скакали, какъ-будто несетесь въ атаку съ полкомъ, и условились съ Эдвардомъ де Во растрести мозгъ Изидоры Фальклендъ. Послѣ этой ѣзды мысли мои, которыя и безъ того никогда не бываютъ въ порядкѣ, пришли въ такое броженіе, что я принуждена была посвятить четверть часа чтенію какой-нибудь порядочной книги, прежде нежели рискну явиться въ общество. Не чувствуете ли вы того же?
-- Не совсѣмъ, отвѣчалъ Маннерсъ улыбаясь.-- Я больше васъ привыкъ къ верховой ѣздѣ, миссъ Фальклендъ. Если бы вы проѣхали столько же, сколько я за осемьнадцать лѣтъ моей службы, то мысли ваши были бы послѣ самой продолжительной скачки также ясны, какъ въ ту минуту, когда вы садились въ сѣдло.