Онъ провелъ эти секунды, стоя у камина. Хозяйка не садилась и его не просила садиться; манеры ея показывали, что она тоже собирается уходить изъ дому. Да, мужъ перевоспиталъ ее по своему. И однако Лайонъ мечталъ одно мгновеніе, что вотъ теперь, когда онъ остался наединѣ съ нею, она, быть можетъ, возьметъ назадъ свою ложь, попроситъ извиненія, довѣрится ему, скажетъ:-- мой дорогой другъ, простите за эту безобразную комедію... вы понимаете!..
И какъ бы онъ тогда любилъ, жалѣлъ, охранялъ ее, помогалъ бы ей всю жизнь!
Если она неспособна ни на что подобное,-- зачѣмъ она обращалась съ нимъ какъ съ дорогимъ давнишнимъ другомъ? зачѣмъ долгіе мѣсяцы водила за носъ... или въ родѣ того? Зачѣмъ пріѣзжала въ его мастерскую день за днемъ, подъ предлогомъ портрета дочери? зачѣмъ не хочетъ она быть вполнѣ откровенной?
А она не хочетъ... не хочетъ. Онъ ясно видѣлъ это теперь. Она бродила по комнатѣ, прибирая равныя мелочи, но ничего не говорила.
Вдругъ онъ спросилъ ее:
-- Въ какую сторону она ушла, когда вы вышли изъ студіи?
-- Кто она? женщина, которую мы видѣли?
-- Да; странная пріятельница вашего мужа. Я ее выслѣжу; я такъ этого не оставлю.
Онъ не испугать ее хотѣлъ, а хотѣлъ только вызвать въ ней доброе движеніе, побудить ее сказать:-- ахъ! пощадите меня! пощадите моего мужа! никакой такой женщины не существуетъ!
Вмѣсто того м-съ Кепедосъ отвѣчала: