ПОВѢСТЬ.
I.
...Кажется, дождь идетъ; но все равно: она надѣнетъ башмаки съ двойными подошвами и все-таки пойдетъ въ Платъ... Она такъ волнуется и безпокоится, что просто мученье; какіе-то страшные голоса слышатся ей и пугаютъ ее въ пустыхъ комнатахъ дома... Она тамъ повидается съ старой м-съ Беррингтонъ -- ее она любитъ за ея простоту,-- и съ старой лэди Давенантъ, которая гоститъ въ Платѣ и интересна по причинамъ, не имѣющимъ съ простотой ничего общаго. Послѣ того вернется къ дѣтскому чаю -- она любила пить чай съ хлѣбомъ и масломъ, въ дѣтской, когда свѣчи зажжены, огонекъ пылаетъ въ каминѣ,-- пить чай въ перемежку съ конфиденціями миссъ Стэтъ, гувернантки дѣтей ея сестры Селины, и въ обществѣ Скрача и Парсона (по ихъ прозвищамъ вы бы подумали, что это собачки), ея маленькихъ, великолѣпныхъ племянниковъ, у которыхъ щечки такія твердыя и вмѣстѣ съ тѣмъ такія нѣжныя, а глазки такъ блестятъ, когда они слушаютъ сказки.
Платъ -- усадьба, доставшаяся на "вдовью часть" и отстоящая въ полутора миляхъ отъ замка Меллоу, гдѣ она жила, а дорога туда ведетъ черезъ паркъ... Въ сущности, дождь пересталъ, и было только сыро, зато роскошная зелень окутана сѣрой дымкой, дорожки размякли отъ дождя, но все же идти было не трудно.
Дѣвушка жила уже больше года въ Англіи, но для нея было много, къ чему она до сихъ поръ не привыкла и что не переставало ее восхищать: особенно ей нравилась доступность, удобство сельскихъ прогулокъ. За воротами ли парка, или въ его стѣнахъ -- все было "прилично". Самое названіе "Платъ", старомодное и чопорное, не утратило для нея своей прелести, равно какъ и то, что усадьба была вдовьей частью: маленькое красное строеніе, увитое плющемъ, служило убѣжищемъ старухи м-съ Беррингтонъ, куда она удалилась, когда ея сынъ, по смерти отца, вступилъ во владѣніе всѣми помѣстьями. Лаура Уингъ очень не одобряла обычая выживать вдову на склонѣ ея дней, когда слѣдовало бы оказывать ей особенныя почести и окружать вниманіемъ; но такое неодобреніе ослаблялось остальными условіями этого обычая, смягчавшими его; впрочемъ, такъ почти всегда бывало съ ея неодобрительными отзывами о различныхъ англійскихъ учрежденіяхъ: въ концѣ концовъ, она всегда смягчала свои приговоры.
Ненормальное въ такой странѣ, какъ Англія, всегда имѣетъ нѣсколько живописный характеръ, и въ романахъ, рисовавшихъ аристократическій укладъ жизни, часто описывались именно "вдовьи усадьбы", а на этихъ романахъ Лаура выросла и съ дѣтства начиталась ихъ. Ненормальность этого обычая не мѣшала однако тому, чтобы въ этихъ усадьбахъ проживали старыя лэди съ своими интересными воспоминаніями и музыкальными голосами; низложеніе же ихъ вовсе не мѣшало имъ кутаться въ наслѣдственныя кружева.
Въ паркѣ, на полдорогѣ, Лаура остановилась съ болью -- нравственной болью, отъ которой у нея захватывало духъ; она глядѣла на туманныя проталинки и на милые старые ясени (которые ей такъ нравились, и которые она такъ полюбила, точно они были ея собственные); темнымъ декабрьскимъ днемъ казалось, что ихъ оголенныя вѣтки сознаютъ всю горечь положенія, и она подумала, какъ велика перемѣна и въ ней самой. Годъ тому назадъ она почти ничего не знала, а теперь знаетъ почти все; и худшее въ этомъ знаніи (или въ опасеніяхъ, которыя внушало ей ея же знаніе) усвоено ею въ этомъ памятномъ мѣстѣ, полномъ чистоты и мира, съ отпечаткомъ счастливой покорности вѣковѣчнымъ законамъ. Мѣсто было то же, но глаза ея измѣнились; они видѣли столько худого, столько худого, и въ такое короткое время! Да! времени прошло немного, а все измѣнилось къ худшему. Лаурѣ Уингъ было такъ тяжело, что она не могла даже вздыхать, а походка ея постепенно дѣлалась осторожной и воздушной, точно она шла на цыпочкахъ.
Въ Платѣ домъ точно сіялъ въ сыромъ воздухѣ; тоны мокрыхъ красныхъ стѣнъ и безукоризненно подстриженныхъ лужаекъ, казалось, созданы кистью художника.
Лэди Давенантъ сидѣла въ гостиной, на низкомъ креслѣ, у одного изъ оконъ и читала второй томъ романа. Мебель была обита пестрымъ ситцемъ; цвѣты стояли вездѣ, куда только ихъ можно было поставить, а обои на стѣнахъ были въ томъ безвкусномъ родѣ, какой былъ въ модѣ много лѣтъ тому назадъ; но стѣны были такъ плотно увѣшаны рисунками различныхъ любителей и превосходными гравюрами въ узенькихъ золотыхъ рамкахъ съ широкими бѣлыми полями, что обоевъ почти не было видно. Комната носила веселый, прочный, общительный характеръ, тотъ самый характеръ, который Лаура Уингъ любила во многихъ англійскихъ вещахъ, предназначенныхъ для ежедневной жизни, на долгіе періоды и для самыхъ "приличныхъ" цѣлей.
Но болѣе чѣмъ когда-либо ее поражало сегодня, что такое жилище съ его ситцемъ и британскими поэтами, его потертыми коврами и произведеніями домашняго рукодѣлья,-- съ его вполнѣ несимметричнымъ и искреннимъ видомъ, соприкасалось съ жизнью другой особы, далеко не добродѣтельной и не весьма приличной. Конечно, оно соприкасалось съ ней косвеннымъ образомъ, и неприличную жизнь вели никакъ не старуха м-съ Беррингтонъ и не лэди Давенантъ.