-- Клянусь памятью отца и матери... и всѣми другими членами нашей фамиліи, если угодно!-- отвѣчала м-съ Беррингтонъ.
Лаура выпустила ее; она не щипала сестру, какъ та увѣряла, но крѣпко держала обѣими руками. Отворяя дверь, Селина спросила другимъ голосомъ:
-- Полагаю, безполезно приглашать тебя съ собой въ Платъ?
-- Нѣтъ, благодарю тебя, я не расположена туда ѣхать... я пойду гулять.
-- Я заключаю изъ этого, что твой другъ, лэди Давенантъ, уже уѣхала.
-- Нѣтъ, она еще тамъ.
-- Какая скука!-- воскликнула Селина, исчезая.
VI.
Лаура Уингъ поспѣшила къ себѣ въ комнату, чтобы переодѣться для прогулки; но, придя въ себѣ, упала на колѣни около кровати и спрятала голову въ подушки; она долго оставалась въ такомъ положеніи, не находя въ себѣ мужества поднять голову и снова поглядѣть на Божій свѣтъ. Ей казалось, что она замѣшана въ какой-то подозрительной сдѣлкѣ, и, странно сказать, она стыдилась не только сестры, но и самой себя. Она не повѣрила сестрѣ; она знала, что Селина солгала. Это-то всего хуже терзало молодую дѣвушку. Еслибы сестра стала оправдываться, объясняться, постаралась смягчить свою вину, все было бы лучше, но теперь оставалось признать, что она -- дурная женщина, потому что бездушная. У нея мѣдный лобъ. И она могла составлять планы и вести свои разсчеты, могла поѣхать къ старухѣ Беррингтонъ, потому что этимъ какъ бы заметала свои слѣды и доказывала людямъ, что у нея чистая совѣсть.
Слуга пришелъ и постучалъ въ дверь, докладывая, что чай готовъ. Лаура спросила, кто внизу (она слышала, какъ вскорѣ послѣ отъѣзда Селины подъѣхалъ какой-то другой экипажъ), и узнала, что Ліонель вернулся. Услышавъ это извѣстіе, она велѣла подать себѣ чаю въ комнату и рѣшила, что не пойдетъ внизъ обѣдать. Когда наступилъ часъ обѣда, она послала сказать, что у нея болитъ голова и что она ляжетъ въ постель.