-- О! я совсѣмъ не жалѣю ни ее, ни другихъ... напротивъ того, я вижу вокругъ себя много такого, чему вовсе не сочувствую.
-- О! не будьте также слишкомъ смѣлы на языкъ, какъ истая американка!-- воскликнула лэди Давенантъ.
Лаура просидѣла съ ней полчаса, и разговоръ перешелъ на то, что дѣлалось въ Платѣ, и на то, что касалось самой лэди Давенантъ: куда она собиралась ѣхать въ гости, и какія книги она прочитала.
У старухи были свои взгляды и мнѣнія, и Лаурѣ они нравились, хотя она и находила ихъ очень рѣзкими и жесткими, частію потому, что не привыкла къ разсужденіямъ въ Меллоу. Съ тѣхъ самыхъ поръ, какъ она туда пріѣхала, она не слышала и не видѣла, чтобы кто-нибудь въ домѣ разсуждалъ или читалъ книгу. Лэди Давенантъ всю зиму, какъ, впрочемъ и всю свою жизнь, переѣзжала изъ одного сельскаго дома въ другой, и когда Лаура разспрашивала ее, то она описывала ей хозяевъ и гостей, которыхъ можно тамъ встрѣтить.
Хотя такія описанія интересовали Лауру въ настоящее время гораздо меньше, чѣмъ годъ тому назадъ (она сама съ тѣхъ поръ видѣла много домовъ и людей, и свѣжесть впечатлѣній и любопытство уже притупились), но все же ее занимали описанія и мнѣнія лэди Давенантъ, потому что послѣдняя умѣла разговаривать, а это вещь вовсе не столь обыкновенная, если подъ разговоромъ понимать не однѣ только сплетни. О такихъ разговорахъ именно мечтала Лаура, прежде нежели пріѣхала въ Англію; но въ кружкѣ Селины люди съ утра до ночи взводили другъ на друга чудовищныя обвиненія. Когда лэди Давенантъ обвиняла кого-нибудь, то ея обвиненія не выходили за предѣлы правдоподобія.
Лаура ждала появленія м-съ Беррингтонъ, но та не приходила, и дѣвушка надѣла уже ватерпруфъ, чтобы уйти. Но все еще медлила, потому что пришла въ Платъ съ тайной надеждой, что кто-нибудь приложитъ цѣлительный бальзамъ къ ея ранамъ. Если во вдовьемъ домѣ ее не успокоятъ, то она уже и не знала, куда ей идти за спокойствіемъ, потому что дома его не найти, даже въ обществѣ дѣтей и миссъ Стэтъ. Отличительной чертой въ характерѣ лэди Давенантъ вовсе не была способность утѣшать людей, да Лаура и не разсчитывала на утѣшенія ни ласки; нѣтъ, она скорѣе хотѣла, чтобы въ нее вдохнули мужество, научили, какъ жить и высоко держать голову, хотя и знаешь, что дѣло плохо.
Закоренѣлое равнодушіе -- не это собственно хотѣла бы она выработать въ себѣ, но развѣ нѣтъ болѣе философскаго и благороднаго равнодушія? Не могла ли бы лэди Давенантъ научить ее этому, еслибы захотѣла? Дѣвушка помнила, какъ она слышала о томъ, что много лѣтъ тому назадъ въ собственной фамиліи миледи произошли какія-то непріятности; ея фамилія не принадлежала къ числу тѣхъ, гдѣ всѣ лэди неизмѣнно бывали добродѣтельными. Однако въ настоящее время она пользуется почетомъ и уваженіемъ. Кто помнить теперь о томъ, что было когда-то и прошло? Сама лэди Давенантъ всегда была добродѣтельна, и только это и оказалось важнымъ въ концѣ концовъ. Лаура твердо рѣшила быть добродѣтельной женщиной, и хотѣла бы, чтобы лэди Давенантъ научила ее, какъ ей закалиться для жизни. Что касается чувства, то этому ее учить не приходилось; тутъ она сама была слишкомъ учена.
Старуха любила разрѣзывать новыя книги и никогда не поручала этого дѣла горничной, и пока сидѣла молодая гостья, она разрѣзала съ ней большую часть одной книги. Она дѣлала это не спѣша; старыя руки терпѣливо и медленно распоряжались. Но, дорѣзывая послѣднюю страницу, она вдругъ спросила:
-- А какъ поживаетъ ваша сестра? она очень легкомысленна,-- прибавила лэди Давенантъ прежде, нежели Лаура успѣла отвѣтить.
-- О, лэди Давенантъ!-- вскричала дѣвушка неопредѣленно, и тотчасъ же разсердилась на себя за то, что какъ бы протестовала противъ словъ своей собесѣдницы, тогда какъ ей хотѣлось заставить ее высказаться. Чтобы исправить это впечатлѣніе, она сбросила ватерпруфъ.