-- И потому, что я вамъ нравлюсь, вы меня удержали здѣсь?-- спросила Лаура.
Она встала, прислонилась къ боковой стѣнкѣ ложи. Ее не видно было изъ залы.
Онъ тоже всталъ, но медленнѣе; онъ справился съ первымъ смущеніемъ. Онъ улыбался, но улыбка его была ужасна.
-- Неужели вы сомнѣваетесь въ томъ, зачѣмъ я васъ просилъ остаться? Я радъ, что настолько нравлюсь вамъ, что вы рѣшились это спросить.
Одно мгновеніе она думала, что онъ подойдетъ въ ней ближе, но онъ этого не сдѣлалъ: онъ стоялъ неподвижно и вертѣлъ въ рукахъ перчатки.
И вотъ невыразимый стыдъ и отвращеніе овладѣли ею: отвращеніе къ себѣ, къ нему, ко всему на свѣтѣ, и она упала на стулъ въ глубинѣ ложи, отвернувъ отъ него лицо, стараясь уйти какъ можно дальше въ уголъ.
-- Оставьте меня, оставьте меня! уйдите!-- сказала она такъ тихо, что онъ едва разслышалъ.
Ей казалось, что весь театръ слушаетъ ее, тѣснится къ ея ложѣ.
-- Оставить васъ одну... въ этомъ мѣстѣ... когда я люблю васъ? Я не могу этого сдѣлать; право, не могу.
-- Вы меня не любите и терзаете, оставаясь здѣсь!-- продолжала Лаура, сдавленнымъ голосомъ.-- Ради Бога, уходите и не говорите больше со мной, чтобы я васъ больше никогда не видѣла и не слышала!