-- Я говорю про ихъ визиты. Они пріѣзжали ко мнѣ каждый вечеръ и оставались до слѣдующаго дня. Всѣ они графы и князья. Я угощала ихъ сигарами... У меня было столько знакомыхъ, сколько угодно,-- прибавила она, черезъ секунду, прочитавъ быть можетъ въ глазахъ Уотервиля сочувствіе какъ и тогда, когда онъ, за полгода передъ тѣмъ, слушалъ ея разсказъ о фіаскѣ въ Нью-Іоркѣ.
-- Тамъ было пр о пасть англичанъ; я была знакома со всѣми и намѣрена навѣстить ихъ также и здѣсь. Американцы ждали, какъ со мной поступятъ англичане, чтобы сдѣлать какъ разъ противуположное. Благодаря этому, я была избавлена отъ многихъ уродовъ. Вы знаете, что вѣдь между ними есть страшные уроды. Кромѣ того, въ Римѣ, общество и не нужно для того, кто способенъ понимать прелесть развалинъ и Кампаньи; а восхищалась Кампаньей и вѣчно бродила по разнымъ мрачнымъ старымъ церквамъ. Это мнѣ напоминало окрестности Санъ-Діего... только не церкви, конечно. Мнѣ пріятно было думать обо всемъ этомъ, когда а каталась, я постоянно думала о прошломъ.
Но въ настоящее время, однако, миссисъ Гедвей совсѣмъ отвернулась отъ прошлаго и вся отдалась настоящему. Она желала, чтобы Уотервиль научилъ ее, какъ ей жить. Чего ей дѣлать? нанять ли домъ, или оставаться въ отелѣ? ей кажется, что будетъ лучше нанять домъ, если она найдетъ хорошій. Максъ собирается поискать для нея домъ, и она предоставила ему это дѣло, такъ какъ онъ пріискалъ ей такой прекрасный домъ въ Римѣ. Она ни слова не сказала про сэра Артура Димена, который, какъ казалось Уотервилю, долженъ былъ бы быть ея естественнымъ руководителемъ и совѣтчикомъ; онъ подумалъ про себя: неужели ихъ сношенія порваны. Уотервиль встрѣчалъ его раза два со времени открытія парламента, и они обмѣнялись нѣсколькими словами, причемъ, само собой разумѣется, имя миссисъ Гедвей не упоминалось. Уотервиль былъ отозванъ въ Лондонъ какъ разъ послѣ эпизода, котораго ему довелось быть свидѣтелемъ на дворѣ отеля Мёрисъ. Дальнѣйшее ему сообщилъ Литльморъ, который вдругъ нашелъ причину, чтобы уѣхать въ Америку, и на пути туда заѣхалъ въ британскую столицу. Литльморъ сообщалъ, что миссисъ Гедвей въ восторгѣ отъ лэди Дименъ и не находитъ словъ для восхваленія ея доброты и обходительности.
-- Она сказала мнѣ, что ей пріятно познакомиться съ друзьями ея сына, говорила миссисъ Гедвей; а я отвѣчала ей, что очень рада познакомиться съ матерью моего друга. Я бы пожелала быть старухой, еслибы могла быть такой, какъ она,-- прибавила миссисъ Гедвей, забывая въ ту минуту, что сама не далеко ушла отъ лѣтъ матери сэра Артура, будучи значительно его старше.
Какъ бы то ни было, а мать съ сыномъ уѣхали вмѣстѣ въ Каннъ, и въ этотъ же моментъ и Литльморъ получилъ письма изъ дому, вынудившія его ѣхать въ Америку. Такимъ образомъ, миссисъ Гедвей была предоставлена самой себѣ, и онъ боялся, что она очень скучала, хотя ж-съ Бегшо и сдѣлала ей визитъ. Въ ноябрѣ она отправилась въ Италію, но не черезъ Каннъ.
-- Что будетъ она дѣлать въ Римѣ, какъ вы думаете?-- спрашивалъ Уотервиль, воображеніе котораго отказывалось служитъ ему въ этомъ случаѣ, такъ какъ онъ еще не бывалъ въ стѣнахъ семихолмнаго города.
-- Не имѣю ни малѣйшаго понятія, да и не забочусь объ этомъ!-- прибавилъ Литльморъ черезъ минуту.
Прежде чѣмъ, оставить Лондонъ, онъ сообщилъ Уотервилю, что миссисъ Гедвей, когда онъ прощался съ нею въ Парижѣ, сдѣлала новое и довольно неожиданное нападеніе на него.
-- Я рѣшительно обязанъ найти ей доступъ въ общество, говорила она; она не можетъ и подумать, чтобы я уѣхалъ, не пошевеливъ пальцемъ для нея. И взывала во мнѣ именемъ... Право, я даже не знаю, какъ это передать.
-- Попытайтесь, однако; я буду вамъ за это очень благодаренъ,-- отвѣчалъ Уотервиль, постоянно напоминавшій самому себѣ, что американцы въ Европѣ были для человѣка въ его положеніи въ нѣкоторомъ родѣ какъ бы овцы для пастуха.