-- Представьте!-- именемъ той привязанности, какую мы нѣкогда питали другъ къ другу.
-- Привязанности?
-- Она была такъ добра, что употребила его самое слово. Но я отрекся отъ этой чести. Если называть привязанностью время препровожденіе мужчинъ съ различными особами жевскаго поля, то...
И Литльморъ умолкъ, не опредѣливъ результатовъ такого обязательства. Уотервиль старался представлять себѣ, что вышло бы изъ этого, а пріятель его отправился въ Нью-Іоркъ, не сказавъ ему, въ концѣ концовъ, какимъ образомъ онъ отразилъ нападеніе миссисъ Гедвей.
На Рождествѣ Уотервиль узналъ о возвращеніи сэра Артура въ Англію; онъ былъ глубоко убѣжденъ, что баронетъ не ѣздилъ въ Римъ. По его теоріи выходило, что леди Дименъ очень умная женщина,-- настолько умная, чтобы заставить сына дѣлать то, что ей угодно, и вмѣстѣ съ тѣмъ увѣрить его, что поступая такимъ образомъ, онъ исполняетъ свою собственную волю. Она выказала политичность и уступчивость, отправившись съ визитомъ къ миссисъ Гедвей; но познакомившись съ ней и увидѣвъ, съ какой женщиной имѣетъ дѣло, рѣшила покончить со всѣмъ этимъ. Она была добра и привѣтлива, какъ говорила миссисъ Гедвей, потому что въ данную минуту ею было всего благоразумнѣе; но ея первый визитъ долженствовалъ быть вмѣстѣ съ тѣмъ и послѣднимъ. Она была добра и привѣтлива, но сердце ея одѣто было бровей, и если бѣдная миссисъ Гедвей пріѣхала въ Лондонъ, воображая, что разныя неопредѣленныя обѣщанія могутъ осуществиться, то ее ожидало горькое разочарованіе. Онъ порѣшилъ съ самимъ собой, что хотя онъ и пастырь, а миссисъ Гедвей одна изъ его овецъ, но въ настоящія его обязанности совсѣмъ не входитъ опека надъ нею, тѣмъ болѣе, что миссисъ Гедвей забиралась слишкомъ высоко. Онъ вторично видѣлся съ нею, и она опять ни слова не сказала о сэрѣ Артурѣ. Уотервиль, у котораго всегда бывала въ запасѣ теорія, говорилъ самому себѣ, что она выжидаетъ, и что баронетъ еще не навострилъ лыжи. Она переѣхала въ свой домъ; курьеръ нашелъ ей настоящую жемчужину въ Честерфильдь-Стритѣ, на Майферъ. Эта жемчужина стоила вообще того, что стоютъ жемчужины.
Послѣ всего этого, Уотервиль былъ сильно удивленъ той запиской леди Дименъ, и отправился въ Лонглендсъ почти съ такимъ же нетерпѣніемъ, съ какимъ въ Парижѣ отправлялся на первыя представленія новыхъ пьесъ. Ему казалось, что по счастливой случайности онъ получилъ "un billet d'auteur".
Ему пріятно было пріѣхать въ англійскій деревенскій домъ вечеромъ. Ему правился переѣздъ со станціи въ сумерки,-- видъ полей и коттеджей, смутно рисовавшихся въ дали, стукъ колесъ по дорогѣ, усаженной деревьями, которая извивалась и часто заворачивала то въ одну, то въ другую сторону, пока не привела его наконецъ къ цѣли его назначенія: къ большому сѣрому фасаду дома съ горѣвшими въ темнотѣ окнами, и въ подъѣзду котораго вела усыпанная крупнымъ пескомъ аллея.
Фасадъ Лонглендса, строгаго стиля, имѣлъ величественный и парадный видъ; его считали твореніемъ сэра Кристофера Врена. По бокамъ шли полукругомъ флигеля со статуями, помѣщенными на карнизахъ, такъ что въ полумракѣ зданіе походило на итальянскій дворецъ, выросшій по мановенію волшебнаго жезла среди англійскаго парка. Уотервиль, пріѣхавъ съ вечернимъ поѣздомъ, имѣлъ всего лишь двадцать минутъ времени, чтобы переодѣться къ обѣду. Онъ гордился умѣньемъ быстро и вмѣстѣ съ тѣмъ хорошо одѣваться. Но второпяхъ ему некогда было подумать о томъ, достойна ли званія секретаря посольства отведенная ему комната. Выходя изъ нея, онъ узналъ, что въ домѣ находится посланникъ, и это открытіе навело его на непріятныя размышленія. Онъ молча рѣшилъ, что ему отвели бы лучшее помѣщеніе, еслибы не пребываніе посланника, который, очевидно, имѣлъ первенство передъ нимъ.
Большой, ярко освѣщенный домъ переносилъ мысленно въ прошлое столѣтіе и напоминалъ о чужеземныхъ вкусахъ своими свѣтлыми стѣнами, высокими, сводчатыми потолками, съ блѣдными миѳологическими фресками, рѣзными дверями, увѣнчанными старинными французскими панелями, полинявшими драпировками и нѣжной шелковой тканью, которой была обита мебель, грудами стариннаго китайскаго фарфора, среди котораго особенно бросались въ глаза громадныя вазы съ красными розами.
Гости уже собрались къ обѣду въ главную залу, гдѣ горѣлъ яркій огонь въ каминѣ, и компанія была такъ многочисленна, что Уотервиль боялся, что пришелъ послѣднимъ. Леди Дименъ подарила его улыбкой и легкимъ пожатіемъ руки. Она казалась очень спокойной, ничего особеннаго ему не сказала и обошлась съ нимъ такъ, какъ если бы онъ былъ постояннымъ посѣтителемъ ея дома. Уотервиль самъ не зналъ, сердиться или радоваться, но хозяйка нисколько не заботилась о томъ, нравятся ему ея обращеніе или нѣтъ, и оглядывала своихъ гостей такъ, точно она считала: всѣ ли они налицо. Хозяинъ дома разговаривалъ съ какой-то дамой у камина; увидя Уотервиля, онъ крикнулъ ему черезъ всю комнату:-- какъ поживаете?-- съ такимъ видомъ какъ будто бы онъ восхищенъ, что его видитъ.