У хозяина никогда не бываю такого вида въ Парижѣ, и Уотервилю пришлось убѣдиться въ истинѣ того, что онъ неоднократно слышалъ, а именно, что англичане гораздо милѣе въ обращеніи у себя дома. Лэди Дименъ снова повернулась къ нему съ неопредѣленной, кроткой улыбкой, которая какъ будто застыла у нея на губахъ.
-- Мы дожидаемся миссисъ Гедвей,-- сказала она.
-- А!-- она пріѣхала?
Уотервиль какъ будто совсѣмъ про нее позабылъ.
-- Она пріѣхала въ половинѣ пятаго. Въ шесть пошла одѣваться. Вотъ уже два часа какъ совершаетъ свой туалетъ.
-- Будемъ надѣяться, что результатъ будетъ соотвѣтствовать усиліямъ,-- замѣтилъ Уотервиль, улыбаясь.
-- О, результатъ! не знаю,-- пробормотала лэди Дименъ, не глядя на него; и въ этихъ простыхъ словахъ Уотервиль усмотрѣлъ подтвержденіе своей теоріи о темъ, что она ведетъ глубокомысленную игру. Онъ подумалъ: неужели ему придется сидѣть за столомъ рядомъ съ миссисъ Гедвей, и при всемъ своемъ восхищеніи прелестями этой дамы, пожелалъ себѣ въ сосѣдки кого-нибудь другого. Въ эту самую минуту передъ его глазами предстали результаты туалета, длившагося два часа. Миссисъ Гедвей появилась на лѣстницѣ, спускавшейся въ главную залу, и публика, благодаря возвышенію, на которомъ она находилась и съ котораго медленно спускалась, успѣла разсмотрѣть ее вполнѣ. Уотервиль, глядя на нее, почувствовалъ, что настоящій моментъ имѣетъ капитальную важность; фактически она вступала теперь въ англійское общество. Миссисъ Гедвей совершала это вступленіе очень хорошо, съ очаровательной улыбкой на губахъ и волоча за собой трофеи, добытые въ улицѣ de la Paix. Шелестъ ея платья былъ ясно слышенъ. Взоры всѣхъ гостей обратились въ ея сторону, и разговоры, которые и безъ того не были оживлены, почти совсѣмъ затихли. Она была никому неизвѣстна, и съ ея стороны было нѣсколько безцеремонно заставлять себя ждать, хотя быть можетъ это случилось только потому, что она никакъ не могла разстаться съ зеркаломъ, въ которое глядѣлась, когда одѣвалась. Она, конечно, сознавала всю важность настоящей минуты, и Уотервиль былъ увѣренъ, что сердце ея сильно бьется. Совсѣмъ тѣмъ, она храбро держала себя и улыбалась съ спокойной увѣренностью женщины, привыкшей, чтобы ею любовались. Во всякомъ случаѣ ее могло поддержать сознаніе, что она хороша собой, и дѣйствительно въ настоящую минуту красота ея имѣла въ себѣ даже нѣчто побѣдоносное. Леди Дименъ пошла ей на-встрѣчу; сэръ Артуръ не обратилъ на нее вниманія, а Уотервиль повелъ къ столу жену одного духовнаго лица, которой леди Дименъ представила его съ этою цѣлью, когда зала почти совсѣмъ опустѣла. Онъ узналъ на другой день, какое мѣсто въ іерархической лѣстницѣ занимало это духовное лицо, а пока только подивился, что въ Англіи у духовныхъ особъ есть жены. Онъ все еще не успѣлъ освоиться съ англійскими нравами, хотя прожилъ въ Англіи уже цѣлый годъ. Между тѣхъ его дама была вполнѣ обычнымъ явленіемъ и не представляла собой какого-нибудь исключительнаго случая. Для ея появленія не требовалось даже реформаціи. Ее звали миссисъ Априль. Она была закутана въ большую, кружевную шаль и за обѣдомъ сняла только одну перчатку; вслѣдствіе чего Уотервилю все время казалось, что онъ находится на какомъ-то пикникѣ. Миссисъ Гедвей сидѣла по другую сторону стола, нѣсколько наискосокъ отъ него. Ее повелъ къ столу, какъ Уотервилю сообщила его сосѣдка, одинъ генералъ, господинъ съ худымъ лицомъ, орлинымъ носомъ и тщательно расчесанными бакенбардами. По другую руку около нея сидѣлъ красивый молодой человѣкъ съ менѣе значительнымъ положеніемъ въ свѣтѣ. Бѣдный сэръ Артуръ сидѣлъ между двумя дамами, гораздо старше его возрастомъ, съ громкими историческими именами, хорошо знакомыми Уотервилю, и съ которыми онъ привыкъ соединять болѣе романическую внѣшность. Миссисъ Гедвей не поклонилась Уотервилю. Она, очевидно, не видѣла его до тѣхъ поръ, пока они не сѣли за столъ, а тутъ уставила на него глаза съ такимъ удивленіемъ, что улыбка почти сбѣжала съ еі лица. Обѣдъ былъ обильный и вкусный, но Уотервиль подумалъ про себя, что онъ могъ бы бытъ менѣе скученъ. Но подумавъ его, онъ вдругъ сообразилъ, что смотритъ на это дѣло скорѣе съ точки зрѣнія миссисъ Гедвей, нежели съ своей собственной. Онъ никого не зналъ, кромѣ миссисъ Априль, которая съ материнской заботливосгью знакомила его со всѣми присутствующими; а онъ въ отвѣтъ на его сообщилъ ей, что вращается въ другой сферѣ. Миссисъ Гедвей была очень любезна съ своимъ генераломъ, и Уотервиль, исподтишка наблюдавшій за нею, видѣлъ, что генералъ, человѣкъ очевидно весьма хладнокровный, испытываетъ ее. Уотервиль надѣялся, что она будетъ осторожна. Онъ былъ въ своемъ родѣ фантазеръ, и сравнивая ее съ остальной компаніей, говорилъ себѣ, что она очень храбрая особа, и въ предпріятіи ея есть нѣчто героическое. Она была одна противъ цѣлой толпы людей, и ея противники выступали противъ нея сомкнутымъ строемъ; причемъ за присутствующими скрывались еще цѣлыя фаланги. Они отличались отъ нея, но для людей съ воображеніемъ она была гораздо интереснѣе. Всѣ окружающіе ее казались такими самодовольными, такими непоколебимыми, мужчины съ ихъ бѣлокурыми волосами, свѣжими, гладко выбритыми щеками, холодными, спокойными глазами, широкими, откинутыми назадъ плечами и полнымъ отсутствіемъ всякихъ жестовъ; женщины, изъ которыхъ многія были красивы, обвитыя нитками жемчуговъ, съ гладко причесанными волосами, съ разсѣяннымъ, безучастнымъ взглядомъ, очевидно считавшій, что молчаніе такое же неизбѣжное и приличное дѣло, какъ и яркое освѣщеніе, и только изрѣдка перекидывались словомъ свѣжими, звучными голосами. Всѣхъ ихъ связывала другъ съ другомъ общность идей и традицій; онѣ понимали другъ друга на полусловѣ, ловили самое легкое измѣненіе въ интонаціи голоса. Миссисъ Гедвей, несмотря на всю свою красоту, казалась нѣсколько странной, чужой, ея лицо было слишкомъ выразительно; ее можно было принять за артистку, приглашенную для развлеченія публики.
Уотервиль уже не разъ замѣчалъ, что англійское общество постоянно гоняется за развлеченіемъ, и что эта приманка для него равняется съ богатствомъ. Если миссисъ Гедвей съумѣетъ позабавить общество, то успѣхъ ея можно считать обезпеченнымъ, и ея богатство -- если только она богата -- ничему не помѣшаетъ.
Въ гостиной, послѣ обѣда, онъ подошелъ въ ней, но она не поклонилась ему. Она только поглядѣла на него съ такимъ выраженіемъ, какого онъ еще никогда не замѣчалъ въ ея лицѣ. Въ немъ высказывалась сильная и нисколько не скрываемая досада.
-- Кто васъ звалъ сюда?-- спросила она.-- Вы пріѣхали шпіонить за мной?