Уотервиль покраснѣлъ до корня волосъ. Онъ зналъ, что это совсѣмъ недостойно дипломата, но не могъ помѣшать краскѣ броситься ему въ лицо. Онъ былъ возмущенъ, разсерженъ и кромѣ того озадаченъ.
-- Я пріѣхалъ сюда потому, что меня пригласили,-- отвѣчалъ онъ.
-- Кто пригласилъ васъ?
-- Та же самая особа, которая, полагаю, пригласила и васъ: миссисъ Дименъ.
-- Старая вѣдьма!-- проговорила миссисъ Гедвей, отходя отъ него.
Онъ тоже отошелъ, не постигая, чѣмъ заслужилъ такое обращеніе. Она окончательно сразила его: некогда еще онъ не видывалъ ее такою. Что за вульгарная женщина! вѣроятно, такія манеры свойственны жительницамъ Санъ-Діего. Онъ почти съ азартомъ вмѣшался въ разговоръ другихъ гостей, которые всѣ, вѣроятно, по контрасту, показались ему необыкновенно любезны и привѣтливы. Но, увы! онъ былъ лишенъ утѣшенія видѣть, чтобы миссисъ Гедвей была наказана за свою грубость всеобщимъ пренебреженіемъ. Напротивъ того: на томъ концѣ гостиной, гдѣ она сидѣла, толпилось особенно много народу, и время отъ времени слышался всеобщій хохотъ. Если она забавляетъ ихъ, то успѣетъ несомнѣнно въ своихъ намѣреніяхъ, а она очевидно забавляетъ ихъ.
VII.
Если она странно вела себя наканунѣ, то на слѣдующее утро показалась ему еще страннѣе. Слѣдующій день былъ воскресный, и погода стояла удивительно прекрасная; онъ сошелъ до завтрака въ паркъ и гулялъ въ немъ, любуясь тонконогими оленями, мелькавшими на отдаленныхъ холмахъ, подобно булавкамъ, воткнутымъ въ зеленую, бархатную подушку. Идя вдоль обширнаго, искусственнаго пруда, съ островкомъ по срединѣ, на которомъ возвышался храмъ Весты, онъ совсѣмъ не думалъ о миссисъ Гедвей, а размышлялъ объ историческомъ значеніи всего того, что его окружало. Нѣсколько дамъ не явилось въ завтраку; миссисъ Гедвей была въ томъ числѣ.
-- Она говорила мнѣ, что никогда не выходить изъ своей комнаты раньше полудня,-- сообщила леди Дименъ генералу, бывшему наканунѣ ея кавалеромъ и освѣдомившемуся о ней.-- Ей надо три часа для того, чтобы одѣться.
-- Она чудовищно-умная женщина!-- воскликнулъ генералъ.