-- Что вы хотѣли сказать вчера вечеромъ, обвиняя меня въ томъ, что я пріѣхалъ шпіонить за вами? Извините, если я замѣчу вамъ, что это было очень грубо съ вашей стороны.
Всего обиднѣе въ ея обвиненіи было для него то, что оно не было лишено нѣкотораго основанія; но миссисъ Гедвей съ минуту глядѣла на него недоумѣвающимъ взглядомъ, очевидно, не понявъ его намека.
-- "Она настоящая дикарка",-- подумалъ Уотервиль.-- "Она считаетъ, что женщина можетъ ударить человѣка по щекѣ и затѣмъ убѣжать".
-- О!-- воскликнула миссисъ Гедвей,-- припоминаю; я разсердилась на васъ; я не ожидала васъ видѣть. Но, право, я больше объ этомъ не думаю. Я иногда бываю сердита и тогда срываю досаду на томъ, кто мнѣ подвернется подъ руку. Но это быстро проходитъ, и затѣмъ я больше объ этомъ не думаю. Я была вчера очень сердита; меня взбѣсила эта старуха.
-- Какая старуха?
-- Мать сэра Артура. Ей здѣсь совсѣмъ не мѣсто. Въ Англіи, когда мужъ умираетъ, хена должна стушеваться. У ней есть свой собственный домъ въ десяти миляхъ отсюда и другой въ Портменъ-Свверѣ; у ней, слава Богу, есть гдѣ жить. Но она прилипла къ нему, какъ пластырь. Мнѣ вдругъ пришло въ голову, что она пригласила меня сюда не потому, чтобы была ко мнѣ расположена, но потому, что подозрѣваетъ меня. Она боится, чтобы мы не поженились, и считаетъ, что я недостойна ея сына. Она воображаетъ, что я ловлю его. Я никогда на нимъ не бѣгала; онъ бѣгаетъ за мной. Мнѣ бы никогда и въ голову не пришло ничего такого, еслибы онъ самъ не навелъ меня на эту мысль. Онъ началъ за мной ухаживать прошлымъ лѣтомъ въ Гомбургѣ. Онъ спрашивалъ, почему я не ѣду въ Англію, и говорилъ, что я буду имѣть здѣсь большой успѣхъ. Онъ, конечно, ничего въ этомъ не понимаетъ, онъ не особенно проницательный человѣкъ. Но онъ очень хорошій человѣкъ, и пріятно видѣть его въ этой обстановкѣ...
И миссисъ Гедвей умолкла, съ удовольствіемъ оглядываясь вокругъ себя.
-- Мнѣ нравятся это старинное помѣстье,-- продолжала она;-- оно удивительно устроено, я довольна всѣмъ, что я здѣсь вижу. Я сначала думала, что лэди Дименъ очень дружески ко мнѣ относится; она оставила мнѣ визитную карточку въ Лондонѣ и вскорѣ затѣмъ написала мнѣ, приглашая сюда пріѣхать. Но я очень чутка; иногда я сразу пойму въ чемъ дѣло. Я вчера кое-что замѣтила, когда она подошла ко мнѣ передъ обѣдомъ. Она увидѣла, что я хорошенькая и позеленѣла отъ злости. Она надѣялась, что я буду дурна. Я бы желала сдѣлать ей это одолженіе, но оно не въ моей власти. Затѣмъ я увидѣла, что она пригласила меня сюда только потому, что онъ на этомъ настоялъ. Онъ не пріѣзжалъ ко мнѣ сначала и не былъ у меня около двухъ недѣль, когда я пріѣхала въ Лондонъ. Она не пускала его. И вѣрно взяла съ него слово раззнакомиться со мной. Но должно быть онъ перемѣнилъ свои намѣренія и послѣ того рѣшилъ быть очень вѣжливымъ. Онъ пріѣзжалъ три дня подъ рядъ и ее заставилъ пріѣхать. Она одна изъ тѣхъ женщинъ, которыя сопротивляются до послѣдней возможности, а затѣмъ какъ-будто уступаютъ, но въ сущности только измѣняютъ тактику. Она ненавидитъ меня пуще лютаго звѣря. Не знаю, въ чемъ она меня заподозрѣваетъ. Она очень ограничена, настоящая старая вѣдьма. Когда я увидѣла васъ вчера вечеромъ за обѣдомъ, я подумала, что вы пріѣхали помогать ей.
-- Помогать ей?-- переспросилъ Уотервиль.
-- Обличать меня передо ней. Сообщать ей свѣденія, которыми она воспользуется мнѣ во вредъ. Вы можете говорить ей все, что вамъ угодно.