Уотервиль затаилъ дыханіе, слушая этотъ необычайный взрывъ откровенности и теперь съ трудомъ перевелъ духъ. Онъ остановился; миссисъ Гедвей, пройдя нѣсколько шаговъ, тоже остановилась и оглянулась на него.
-- Вы совсѣмъ невозможная женщина!-- воскликнулъ онъ.
Она дѣйствительно представлялась ему дикаркой.
Она засмѣялась, онъ чувствовалъ, что она смѣется надъ нимъ, надъ выраженіемъ его лица, и смѣхъ ея разносился далеко по обширному саду.
-- Что вы хотите этимъ сказать?
-- У васъ нѣтъ деликатности,-- отвѣчалъ Уотервиль рѣшительнымъ тономъ.
Она вспыхнула, хотя, странно сказать, повидимому, не разсердилась.
-- Нѣтъ деликатности?-- повторила она.
-- Вамъ слѣдовало бы молчать объ этихъ вещахъ.
-- О! понимаю, что вы хотите сказать. Я слишкомъ откровенна. Когда я взволнована, то не могу молчать. Я очень деликатна съ тѣми, кто хорошо ко мнѣ относится. Спросите Артура Димена, деликатна ли я съ нимъ; спросите Джоржа Литльмора. Ну не стоять же намъ тутъ, однако, весь день; пойдемте завтракать!