-- Развѣ вы не проникли въ европейское общество?
-- Можетъ быть и нѣтъ. Еще слишкомъ рано утверждать это. По этому сезону судить нельзя. Всѣ говорятъ, что я должна подождать слѣдующаго, и что тогда будетъ видно. Иногда они займутся кѣмъ-нибудь въ продолженіе нѣсколькихъ недѣль и затѣмъ повернутся спиной навсегда. Я должна какъ нибудь укрѣпиться въ моемъ положеніи; прибить его, такъ сказать, гвоздями.
-- Вы говорите о немъ такъ, какъ еслибы это былъ вашъ гробъ,-- замѣтилъ Литльморъ.
-- Это и есть въ нѣкоторомъ родѣ мой гробъ. Я хороню свое прошлое!
Литльморъ сдѣлалъ жестъ нетерпѣнія. Ему до смерти надоѣло ея прошлое. Онъ перевелъ разговоръ на другое и сталъ ее разспрашивать про ея лондонскую жизнь,-- сюжетъ, о которомъ она толковала съ большимъ юморомъ. Она разговаривала съ нимъ съ полчаса и поднимала на смѣхъ большинство своихъ новыхъ знакомыхъ и нѣкоторыя почтеннѣйшія черты изъ жизни великой столицы. Онъ самъ смотрѣлъ на Англію нѣсколько свысока, но среди ея фамильярныхъ намековъ на разныхъ лицъ и равныя обстоятельства, его вдругъ поразила мысль, что она никогда не проникнетъ въ сущность вещей. Она пребывала на поверхности точно муха, ползающая по оконному стеклу. Ей очень нравилась такая жизнь; ея самолюбіе было польщено и непомѣрно раздуто. Она сыпала своими самоувѣренными сужденіями, точно цвѣтами, и толковала о своихъ намѣреніяхъ, планахъ, желаніяхъ. Но она столько же знала объ англійской жизни, какъ о молекулярной теоріи. Слова, въ которыхъ онъ описывалъ ее какъ-то Уотервилю, снова пришли ему на память: "Elle ne donte de rien!"
Вдругъ она вскочила съ мѣста; она обѣдала въ гостяхъ, и ей пора было идти одѣваться.
-- Прежде, чѣмъ вы уйдете, обѣщайте мнѣ исполнять то, о чемъ я васъ попрошу,-- сказала она напрямки, но съ такимъ взглядомъ, который онъ видѣлъ у ней раньше, и который обозначалъ, что дѣло идетъ о важномъ пунктѣ.
-- Васъ навѣрное будутъ обо мнѣ разспрашивать.
И умолкла послѣ этихъ словъ.
-- Какъ могутъ знать люди, что мы съ вами знакомы?