Сэръ Артуръ Дименъ вынулъ часы, съ видомъ человѣка, которому нѣтъ дѣла до этихъ домашнихъ воспоминаній;, въ немъ повидимому постоянно боролась національная самоувѣренность съ индивидуальной застѣнчивостью. Онъ оказалъ что-то о томъ, что пора вернуться въ ложу, но миссисъ Гедвей не обратила вниманія на это замѣчаніе. Уотервилю хотѣлось, чтобы она еще побыла съ ними. Ему думалось, когда онъ глядѣлъ на нее, что онъ видитъ прелестную картинку. Ея волоса густые и волнистые были того чернаго цвѣта, который теперь рѣдко попадается; кожа ея была нѣжна, какъ цвѣтокъ, а профиль, когда она поворачивала голову, былъ такъ же тонокъ и правиленъ, какъ у камеи.
-- Вы знаете, что это самый первый театръ въ Парижѣ,-- сказала она, обращаясь къ Уотервилю и очевидно желая быть любезной.-- А это -- Вольтеръ, знаменитый писатель.
-- Я усердный посѣтитель "Comédie Franèaise",-- отвѣчалъ Уотервилъ, улыбаясь.
-- Очень дурно устроенъ театръ,-- замѣтилъ сэръ Артуръ,-- мы не слышали ни одного слова.
-- Ахъ, да! ложи!-- пробормоталъ Уотервиль.
-- Я нѣсколько разочарована,-- вмѣшалась миссисъ Гедвей.-- Но мнѣ хочется знать, что станется съ этой женщиной?
-- Съ доньей Клориндой? О, они, вѣроятно, застрѣлятъ ее; они вообще застрѣливаютъ женщинъ во французскихъ комедіяхъ,-- сказалъ Литльморъ.
-- Это напомнить мнѣ Санъ-Діего!-- вскричала миссисъ Гедвей.
-- Ахъ! въ Санъ-Діего наоборотъ -- женщины стрѣляютъ.
-- Но онѣ, кажется, не убили васъ!-- замѣтила шутливо миссисъ Гедвей.