— Такому ребенку?
— Боже сохрани! Тому, другому. Это он хочет явиться им.
Что он может явиться, было ужасной возможностью, и все же я каким-то образом не допускала этой мысли; больше того, мне действительно удалось это доказать, пока мы гуляли во дворе. Я была абсолютно уверена, что могу снова увидеть то, что уже видела, но что-то говорило мне, что я одна должна пойти навстречу такому переживанию, одна принять, преодолеть все это, а преодолев, я послужила бы искупительной жертвой и охранила бы покой моих сотоварищей. Детей в особенности я должна была оградить и спасти раз навсегда. Помню то, что я сказала миссис Гроуз напоследок:
— Меня поражает, что мои воспитанники ни разу не упомянули…
Она пристально смотрела на меня, пока я собиралась с мыслями.
— …о том, что Квинт был здесь, и о том времени, когда дети были с ним?
— Ни о времени, когда они были с ним, ни его имени, ни внешности, ни его истории в той или иной форме.
— Да, маленькая не помнит. Она ничего не слышала и не знала.
— О его смерти? — Я напряженно размышляла. — Да, может быть. Но Майлс должен помнить, Майлс должен знать.
— Ах, не трогайте вы его! — вырвалось у миссис Гроуз.