— Кто из нас издает указ?— перебил его Клод.
— Совершенно очевидно,— невозмутимым голосом продолжал Летописец,— что указ можно будет опровергнуть и не признавать, если вам вдруг вздумается изменить свое решение.
— Сотри, что написал,— сказал король. С минуту он задумчиво молчал и вдруг расхохотался:— Все это, конечно, очень грустно, но я бы отдал полкоролевства, чтобы посмотреть на Тага, второго охотника на свете, который однажды утром проснется и увидит рядом на подушке не роскошные локоны и алые губки, а волосатые уши и бархатный нос.
Король захохотал еще громче, когда подумал о Галло, а потом о Йорне лицом к лицу с принявшей свой истинный облик невестой, для которой сырость болот милей уюта домашнего очага, а простор полей лучше безмятежной жизни в семейном кругу.
Наконец король успокоился.
— Больше всего в этой немыслимой истории меня забавляет мысль о Йорне, этом поэте и музыканте, который в один прекрасный день вдруг узнает, что покорил сердце самой быстроногой лани на свете.
Он опустился на стул и вытер выступившие на глазах слезы. Королевский Летописец прошелся по залу, и свечи затрепетали. Клод трижды глубоко вздохнул.
— Ничего не скажешь — девица и впрямь тронула меня,— продолжил он.— Хорошо бы издать указ на тот счет, что она никогда и не была ланью.
— Этого нельзя сделать,— сказал Летописец.
— А что можно?— спросил Клод.