Галло был так поражен, что не смог произнести ни слова. Он молча повернулся и побрел к полосатой палатке. Там он увидел Семиглавого Дракона. Головы его были неподвижны, пасти — раскрыты. Между громадными лапами лежал сверкающий меч, ради которого принцу пришлось вынести столько испытаний. Галло бросил в каждую пасть по шарику, головы попадали на землю, после чего он взял меч и вышел из палатки. Пока все это происходило, к железному сундуку, что стоял в углу палатки, неспешно подошел какой-то маленький человечек. Он раскрыл сундук, в котором хранились еще сто точно таких же мечей, и, взяв один из них, положил его между лап механического Дракона. Проделав все это, он зевнул и поплелся прочь.
Человек в сине-черных одеждах, поджидавший принца у выхода из палатки, весело помахал ему рукой, когда принц садился на своего неоседланного коня. Галло натянул поводья и быстро поскакал по уже знакомой ему извилистой дороге, оставляя позади блуждающий огонек, Рощу Арта-нис, бесчисленное множество тропинок, и, выбравшись наконец из Леса Будущего, помчался к замку своего отца, крепко сжимая в руке Священный Меч Лорело.
Тем временем принцесса стояла у высокого окна комнаты с высоким потолком в замке короля Клода и неотрывно смотрела на дороги, прислушиваясь к биению своего сердца. Она решила было помолиться, но, поскольку она помнила только названия лесов и полей, а больше ничего не помнила, на память ей не пришла ни одна молитва.
Тщетно снова и снова силилась принцесса вспомнить свое имя. Мрачное сомнение закралось ей в душу. А что, если на самом деле она всего-навсего бедная девушка, крестьянка или кухарка, обращенная в лань каким-нибудь лесным или придворным волшебником, которого она нечаянно обидела, когда доила корову или варила суп? К тому же негодный волшебник устроил так, что освободить ее от чар могут только три принца, исполнив опасные задания. Этот колдун еще, наверно, и смеялся: «Сыновья великого короля разрушат твои чары, а заодно разобьют свои сердца, да и твое в придачу, ведь ни один из них не захочет взять в жены молочницу».
Настанет, наверно, день, когда самый смелый и отважный принц положит к ее ногам трофей и воскликнет: «Будьте моей!»
И тогда она, наверно, скажет: «Меня зовут так-то и так-то, и я простая крестьянка»— или: «Мое имя такое-то, и я судомойка». Она подумала, что было бы хорошо — когда настанет такой день,— если бы первым ее руки попросили Таг или Галло, а не Йорн.
И все-таки, несмотря на свои мрачные мысли, принцесса с надеждой смотрела на дорогу, по которой ускакал Йорн.
На дорогу легли черные тени. Они расползлись и загустели как черная кровь, и стало совсем ничего не видно. Принцесса заставила себя посмотреть на дорогу, уходящую влево, а потом на ту, что уходила вправо. Было тихо, и только вдоль дороги, по которой ускакал Галло, покачивались на ветру деревья. И вдруг принцесса вскрикнула: ей показалось, что на дороге, по которой ускакал Таг, поднялось облачко пыли. Облако поплыло над деревьями, и тут она увидела, что это взлетел лебедь. Принцесса закрыла лицо руками и задрожала.
Опасное задание принца Йорна
Только однажды ветер закружил вырезанные чьей-то искусной рукой бумажные снежинки да волк поднял голову и завыл, но Йорн, взглянув в его сторону, увидел, что на нем был ошейник.