Мороуз. Если бы это меня от нее избавило! Я готов принести публичное покаяние с колокольни, в Вестминстере, в Кокпите53), на псовой охоте, на городской верфи или где еще? на Лондонском мосту, в Парижском саду, на рынке в самый разгар торговли. Я согласен даже высидеть целое представление, состоящее только из морских сражений, барабанного боя, звуков труб и лязга и звона оружия.
Дофин. К чему все это? Потерпите немного, дядюшка! Ведь это всего только один день, да и тот уже на исходе.
Мороуз. Нет, племянничек, это будет всегда, я это вижу. Шум и суматоха неот'емленное приданое всякой жены.
Трувит. Я говорил гам это, но вы мне не верили!
Мороуз. Не бередите моих ран, господин Трувит -- это моя собственная вина. Не добавляйте огорчения к огорчению. Я слишком поздно убедился на примере миссис Оттер, до чего все это доводит.
Эписин. Как вы поживаете, сэр?
Мороуз. Слыхали ли вы когда нибудь более нелепый вопрос? Как будто она сама не замечает! Что-ж, вы видите, как я пол таю, государыня императрица.
Эписин. Вам нездоровится, сэр? У вас больной вид! Вас что нибудь вывело из себя?
Мороуз. Оскорбление за оскорблением! (обращаясь к Трувиту). Неужели одного было мало? Неужели было мало одного?
Трувит. Да. но ведь это проявление женской ласки; и кроме того признак, что у нее есть голос!