Итакъ, праздникъ Луперкаліевъ устраивался въ 15-й день февраля 680 года со всей обычной пышностью и веселіемъ.
Въ Луперкальскомъ гротѣ рано утромъ, собрались жрецы Луперки, молодые люди, выбранные изъ лучшихъ патриціанскихъ фамилій. Всѣ они ожидали часа, назначеннаго для жертвоприношенія.
Вдругъ въ гротъ вбѣжала новая толпа молодыхъ людей, тоже изъ благородныхъ фамилій, которые вели съ собой двухъ двадцатилѣтнихъ юношей -- Марка Клавдія Марцела и Сервія Сульпиція Руфа, сыновей консуларовъ и впослѣдствіи тоже консуловъ. Оба они были одѣты въ бѣлыя тоги и носили на головахъ виноградные вѣнки, такъ-какъ должны были играть важную роль въ предстоящей религіозной церемоніи.
Едва только эта толпа вошла въ гротъ, жрецы схватили ножи и закололи двѣнадцать козъ и двѣнадцать кроликовъ. Затѣмъ одинъ изъ нихъ, взявъ въ руки мечъ, окунулъ его въ крови жертвъ и прикоснулся имъ ко лбу Клавдія Марцела и Сульпиція Руфа. Тотчасъ-же прочіе луперки принялись вытирать кровавыя пятна шерстью, смоченной молокомъ. Лишь только кровь была вытерта, Марцелъ и Руфъ разразились, какъ то было предписано ритуаломъ, громкимъ хохотомъ {Валерій Максимусъ, II, 2, 9; Овидій, Fast. II, 31 и слѣд.}. Церемонія эта, какъ кажется, изображала собой символическое очищеніе пастуховъ Ромула и Рема.
Вслѣдъ затѣмъ, совершивъ обычныя омовенія, жрецы, вмѣстѣ съ очистившимися юношами, усѣлись за роскошный обѣдъ, въ которомъ принимали участіе и всѣ ихъ друзья и родственники.
Пока жрецы ѣли, роща бога Пана и всѣ окрестности наполнялись толпами народа, среди которыхъ особенно много было женщинъ и дѣвушекъ, причемъ патриціанокъ сопровождали ихъ рабыни, прислужники и собственные гладіаторы.
Чего ждала эта толпа, можно было вскорѣ увидѣть. Кончивъ обѣдъ, луперки, возбужденные обильными возліяніями, вскочили изъ-за стола и, опоясавшись поясами, вырѣзанными изъ шкуръ жертвенныхъ животныхъ, и взявъ въ руки бичи изъ ихъ сухожилій, съ крикомъ побѣлили по рощѣ, нанося удары направо и налѣво, всѣмъ, кто попадался имъ на встрѣчу.
Такъ-какъ дѣвушки считали, что удары бича, посвященнаго богу, содѣйствовали скорому браку, а замужнія полагали, что они даютъ плодородіе, то всѣ женщины и дѣвушки наперерывъ старались попасть подъ руку луперкамъ и съ радостью подставляли имъ свои обнаженные члены {Овидій, Fast., II, 13.}.
Привѣтствуемые повсюду веселыми криками, луперки бѣжали по главнымъ улицамъ города до самыхъ Эсквилинскихъ воротъ, гдѣ каждаго изъ нихъ ждали бронзовыя и золоченыя колесницы, и они, вмѣстѣ съ множествомъ другихъ патриціевъ и богатыхъ гражданъ, ѣхали въ посвященный фавнамъ альбупейскій лѣсъ, отстоявшій въ нѣсколькихъ миляхъ отъ города. Здѣсь вся толпа пировала до самаго вечера и только въ сумерки возвращалась домой.
Опершись на одну изъ колонъ портика храма Фавна и слѣдя за движеніемъ толпы луперковъ, стоялъ молодой человѣкъ двадцати пяти лѣтъ, высокаго роста, съ сильными и замѣчательно пропорціональными членами. На изящной, точно выточенной греческимъ рѣзцомъ шеѣ сидѣла живая, красивая голова, покрытая черными, тщательно намасленными и завитыми волосами, сверкавшими, какъ черное дерево, виднѣлся большой геніальный лобъ и черные глаза, необыкновенно красивые и подвижные, повелительные и проницательные, способные и внушать симпатію, и покорять сердца. Желѣзная воля этого молодого человѣка обнаруживалась въ блескѣ чорныхъ очей, въ движеніи нахмуренныхъ бровей. Носъ его былъ прямой, совершенно правильный; ротъ, скорѣе маленькій, чѣмъ большой, отличался довольно толстыми, слегка выдавшимися губами, обнаруживавшими явственно двѣ страсти: властолюбіе и чувственность. Слегка оливковый цвѣтъ кожи дѣлалъ еще прекраснѣе лицо этого изящнаго, величественнаго и граціознаго римлянина.