Съ этими словами онъ сталъ во главѣ восьми тысячъ своей конницы и во весь опоръ понесся по Сипонтской дорогѣ.
Послѣ полуторачасовой безостановочной скачки, загнавъ множество коней, онъ примчался къ Сипонту, и первыми встрѣтившимися ему здѣсь были человѣкъ восемь или десять гладіаторовъ, израненныхъ, изнеможенныхъ, которымъ, благодаря лѣсу, покрывавшему одинъ изъ скатовъ гаргапскаго хребта, удалось бѣжать съ поля битвы и спастись отъ всеобщаго истребленія.
-- Ради Юпитера, скажите, что случилось! спросилъ Спартакъ съ замираніемъ сердца.
-- Мы разбиты.;, истреблены... отъ нашихъ шести легіоновъ въ эту минуту ничего не осталось, кромѣ груды труповъ!
-- О, мои несчастные братья! О, мой возлюбленный Криссъ! воскликнулъ Спартакъ и, закрывъ лицо руками, громко зарыдалъ.
Склонивъ голову на грудь, печально стояли военачальники и контуберналіи вокругъ своего вождя, и долго никто не рѣшался прервать рыданій этого могучаго человѣка. Наконецъ, Манилій, начальникъ всей конницы, подъѣхалъ къ нему и тихо сказалъ:
-- Будь твердъ въ этомъ великомъ несчастій, благородный вождь нашъ.
-- О, Криссъ! О, братъ мой возлюбленный! повторялъ Спартакъ сквозь душившія его слезы.
Наступила новая пауза.
-- Ободрись, Спартакъ, сказалъ, послѣ нѣкотораго молчанія, Мамилій, -- и подумай о спасеніи остальныхъ восьми легіоновъ.