Но какъ только самъ Спартакъ съ послѣдними тремя легіонами отплылъ отъ берега, темезинцы бросились къ Крассу увѣдомить его обо всемъ случившемся.
Крассъ пришелъ въ неистовую ярость, узнавъ объ исчезновеніи врага, котораго онъ уже считалъ въ своихъ рукахъ. Онъ жестоко бранилъ темезинцевъ, что они, по трусости, не увѣдомили его какимъ-нибудь способомъ о приготовленіяхъ Спартака и лишили его, такимъ образомъ, возможности однимъ ударомъ покончить эту позорную войну.
Наложивъ тяжелую пеню на городъ за его малодушіе, Крассъ въ тотъ-же день снялся съ лагеря и пошелъ на Никотеру. Но движете по дурнымъ горнымъ дорогамъ потребовало гораздо больше времени, чѣмъ переправа моремъ, бывшая для Красса невозможною, та къ-какъ гладіаторы забрали рѣшительно всѣ годныя къ плаванію суда. Когда Краевъ подступилъ къ Никотерѣ, Спартака тамъ уже не было. Онъ уже нѣсколько дней какъ ушелъ далѣе къ югу, провозглашая повсюду освобожденіе рабовъ и набирая новыя силы. Такимъ образомъ онъ дошелъ до Сциллы (нынѣ Реджіо), гдѣ рѣшился укрѣпиться и ждать римлянъ. Занявъ чрезвычайно крѣпкія позиціи, онъ окружилъ свой лагерь такимъ высокимъ частоколомъ и окопалъ такимъ глубокимъ рвомъ, что Краевъ нашелъ его неприступнымъ.
Тогда римскій военачальникъ приказалъ приступить къ гигантской работѣ, которая показалась-бы намъ неправдоподобной, еслибы о ней не свидѣтельствовали единогласно всѣ историки этой эпохи.
"Подойдя къ непріятельскому валу и видя его неприступность, онъ задумалъ построить отъ моря до моря стѣну въ триста стадій, чтобы отрѣзать врагамъ возможность добывать себѣ съѣстные припасы и голодомъ принудить ихъ къ сдачѣ. Велика была эта работа и до такой степени трудна, что ее считали превосходящей человѣческія силы. Однако, въ непродолжительный срокъ, онъ воздвигъ эту стѣну, снабдивъ ее рвомъ, шириною и глубиною въ тридцать локтей" {Плутархъ.}.
Въ то время какъ сто тысячъ римлянъ работало надъ этой циклопической постройкой, Спартакъ обучалъ два новыхъ легіона, образованные изъ одиннадцати тысячъ рабовъ, собранныхъ имъ во время послѣдняго похода. Никакого безпокойства или волненія нельзя было замѣтить въ немъ; онъ уже обдумалъ средство выйти изъ западни, которую съ такими невѣроятными трудностями устраивалъ ему Крассъ,
-- Скажи мнѣ, Спартакъ, обратился къ нему однажды его любимецъ Арториксъ, -- развѣ ты не замѣчаешь, что римляне заперли насъ какъ мышей въ мышеловкѣ.
-- Ты думаешь?
-- Но какъ-же это не думать? Они скоро кончатъ стѣну, и тогда намъ ни входа, ни выхода.
-- На Везувіи бѣдняга Клодій Глабръ тоже думалъ поймать насъ какъ мышей въ мышеловку.