-- Полно строить дурачка!
-- Клянусь Юноной, матерью ботовъ...
-- Ну ладно: Вариній намекаетъ на грѣшную связь твоего патрона Жарка Красса съ весталкой Лициніой {Плутархъ, Жизнь Красса.}.
-- Ложь и клевета! съ негодованіемъ вскричалъ вѣрный кліентъ. Такихъ гнусностей не только не слѣдуетъ говорить, но и думать.
-- А я говорю тоже самое, насмѣшливо сказалъ Варинъ. Но поди разувѣрь вотъ этихъ добрыхъ квиритовъ, которые всѣ въ одинъ голосъ вопятъ о святотатственной любви твоего патрона къ прекрасной весталкѣ.
-- Повторяю -- все это гнусная клевета.
-- Послушай, любезный Апулей,-- что ты отрицаешь -- это похвально,-- такъ и слѣдуетъ. Но вѣдь насъ на мякинѣ не проведешь. Мы знаемъ, что знаемъ. Любви и кашля -- не спрячешь, говоритъ пословица. Ты будешь твердить: нѣтъ; мы будемъ твердить да. А ты лучше молись Венерѣ Мурційской, сколько только даютъ тебѣ мочи подачки твоего патрона, чтобъ въ это дѣло не вмѣшался цензоръ.
Въ эту самую минуту человѣкъ средняго роста, но съ чрезвычайно сильной грудью, широкими плечами и геркулесовскими руками подошелъ къ Спартаку и тихо тронулъ его за плечо. Мужественное, энергичное лицо этого человѣка, окаймленное черною, какъ смоль, бородою, обнаруживало силу характера и рѣшительность. Черные глаза дышали отвагой и какимъ-то дѣтскимъ добродушіемъ. Это былъ одинъ изъ друзей Спартака -- галлъ Крассъ.
-- Неужели ты такъ погрузился въ свои думы, что смотришь и ничего не видишь? спросилъ онъ.
-- Ахъ, это ты, Крассъ! воскликнулъ Спартакъ, проводя рукой по лбу, какъ-будто для того, чтобы отогнать навязчивыя мысли.-- Я тебя не узналъ.