Конечно, если-бы кто-нибудь повнимательнѣе вглядѣлся во всю совокупность этой неподвижной физіономіи, то не нашелъ-бы въ ней ничего указывавшаго на возвышенность мыслей и высоту подвиговъ этого человѣка, который цѣлыхъ двадцать лѣтъ былъ первымъ въ Римѣ. Тѣмъ не менѣе 25-ти лѣтъ отъ роду онъ явился уже тріумфаторомъ въ африканской войнѣ и отъ самого Суллы,-- конечно, въ минуту необъяснимаго добродушія, -- получилъ прозвище Великаго.
Во всякомъ случаѣ, кто-бы какъ ни думалъ о Помпеѣ, о его заслугахъ, его подвигахъ, и судьбѣ, несомнѣнно одно, что въ тотъ моментъ, когда онъ входилъ въ большой циркъ 10-го ноября 675 года, всѣ симпатіи римскаго народа были на его сторонѣ. Въ 25 лѣтъ онъ достигъ того, что сдѣлался тріумфаторомъ и пріобрѣлъ любовь всѣхъ легіоновъ, состоявшихъ изъ ветерановъ, закаленныхъ въ опасностяхъ и лишеніяхъ среди столькихъ сраженій. Эти легіоны провозгласили его императоромъ.
Быть можетъ, любовь народа въ Помпею отчасти вызвана была и той ненавистью, которую питали плебеи къ Суллѣ, -- ненавистью, неимѣвшею возможности выразиться другимъ путемъ и проявлявшейся въ рукоплесканіяхъ и похвалахъ юношѣ, который хотя и считался другомъ диктатора, но тѣмъ не менѣе одинъ былъ способенъ совершить подвиги не менѣе великіе, чѣмъ подвиги Суллы.
Вскорѣ по прибытіи Помпея появились консулы Публій Сервилій и Аній Клавдій, служебныя обязанности которыхъ оканчивались 1 января новаго года. Передъ Сервиліемъ, исполнявшимъ службу въ этотъ мѣсяцъ, шли ликторы съ топорами, а за Клавдіемъ, исполнявшимъ ее въ прошломъ мѣсяцѣ, несли только пучки прутьевъ (знакъ консульскаго достоинства).
Когда консулы вошли на платформу Опидума, всѣ зрители., словно одинъ человѣкъ, разомъ поднялись съ своихъ мѣстъ, привѣтствуя высшихъ правителей республики.
Едва Сервилій и Клавдій усѣлись на свои мѣста, какъ сталъ разсаживаться и народъ; возлѣ консуловъ, находившихся въ данную минуту въ должности, помѣстились два новые консула, т. е. тѣ, которыхъ выбрали уже въ сентябрьскихъ комиціяхъ на слѣдующій годъ; это были Маркъ Эмилій Лепидъ и Квинтъ Лукрецій Катулъ.
Помпей поклонился старымъ консуламъ, которые отвѣтили ему благосклонно, даже съ нѣкоторымъ почтеніемъ; потомъ онъ всталъ и пошелъ пожать руку Марку Лепиду, обязанному своимъ избраніемъ тому необыкновенному усердію, съ которымъ Помпей употреблялъ свою популярность въ его пользу, прямо вопреки желанію Суллы.
Лепидъ встрѣтилъ съ выраженіемъ почтенія и любви молодого императора, любезно заговорившаго съ нимъ, тогда какъ другому консулу, Лукрецію Катулу, Помпей отдалъ только холодный поклонъ, полный гордаго достоинства.
Во время выборовъ этихъ консуловъ, Сулла, не смотря на то, что уже отказался тогда отъ диктатуры, всѣми силами воспротивился однако избранію Лепида, въ которомъ онъ -- и не напрасно -- подозрѣвалъ своего противника и приверженца Каія Марія. Это противодѣйствіе и помощь Помпея привели къ тому, что кандидатура Лепида не только восторжествовала, но пріобрѣла даже преобладаніе надъ кандидатурой Лутеція Катула, поддерживавшагося Лигархической партіей. Сулла упрекнулъ даже по этому поводу Помпея, говоря, что дурно съ его стороны содѣйствовать кандидатурѣ худшаго гражданина въ ущербъ лучшему.
Съ прибытіемъ консуловъ битва учениковъ прекратилась, и толпа гладіаторовъ, долженствовавшихъ сражаться въ этотъ день, готова была выступить на арену, чтобы, по обычаю, дефилировать передъ сановниками, и ждала только сигнала. Всѣ взгляды были прикованы въ Опидуму, въ ожиданіи сигнала къ битвѣ, но консулы осматривались вокругъ, какъ-бы ожидая кого-то, чтобы спросить у него позволенія. Дѣйствительно, они ждали Луція Суллу, который хотя и сложилъ съ себя диктатуру, по тѣмъ но менѣе былъ полнымъ властелиномъ всего и всѣхъ въ Римѣ.