-- Берись за весло {Кто-то идетъ -- берегись!}, сказалъ одинъ изъ гладіаторовъ видя входящую черную рабыню Асуръ.
Когда рабыня ушла, одинъ изъ гладіаторовъ, галлъ родомъ, сказалъ на самомъ отвратительномъ латинскомъ языкѣ:
-- Вѣдь мы теперь одни и можемъ говорить по-человѣчески, не путаясь въ этихъ проклятыхъ символическихъ словахъ, которыя никакъ не упомнишь. Такъ какъ-жe? Висло нашихъ сторонниковъ растетъ. Силы увеличиваются. Когда-же, наконецъ, мы возстанемъ и покажемъ этимъ гордымъ римлянамъ, что мы тоже умѣемъ владѣть мечами не хуже ихъ, а то, пожалуй, даже лучше?
-- Не нужно слишкомъ торопиться и горячиться, любезный Брезовиръ, съ улыбкой отвѣчалъ Крассъ.-- Наше общество увеличивается, число приверженцевъ нашего святого дѣла ростетъ. И не позже, какъ сегодня вечеромъ, въ священной рощѣ Фурины {Богиня молніи и бурь.} будетъ собраніе, на которомъ принесутъ присягу на вѣрность союзу сто испытанныхъ и надежныхъ гладіаторовъ.
-- Въ рощѣ богини Фурины, сказалъ пламенный Брезовиръ,-- гдѣ еще трепещетъ подъ вѣтвями дубовъ неотомщенный духъ Кая Гракха, оросившаго своей кровью эту неприкосновенную землю! Въ этой священной рощѣ дѣйствительно слѣдуетъ собираться угнетеннымъ, чтобы соединиться для завоеванія себѣ свободы.
-- Что до меня, сказалъ одинъ изъ гладіаторовъ, родомъ самнитъ,-- то я жду не дождусь, когда начнется возстаніе, не потому, чтобы такъ сильно вѣрилъ въ его успѣхъ, а потому, что мнѣ хочется помѣряться съ римлянами и отомстить имъ за смерть столькихъ тысячъ самнитовъ и марсовъ, избитыхъ этими разбойниками.
-- А еслибъ я не вѣрилъ въ успѣхъ возстанія, то никогда не присталъ-бы къ союзу угнетенныхъ, сказалъ другой.
-- Я присталъ потому, что посвященъ богамъ ада и долженъ умереть въ циркѣ. Такъ лучше-же мнѣ умереть на полѣ битвы.
Въ эту минуту одинъ изъ гладіаторовъ уронилъ мечъ, который снялъ съ перевязи и держалъ на колѣняхъ. Этотъ гладіаторъ сидѣлъ на табуреткѣ какъ-разъ насупротивъ одного изъ трапезныхъ ложъ. Наклонившись, чтобы поднять свое оружіе, онъ вдругъ вскричалъ:
-- Подъ ложемъ кто-то есть!