-- Не знаю, не знаю... сказалъ, продолжая дрожать всѣмъ тѣломъ, вольноотпущенникъ Кая Вера.
-- Не притворяйся, но дѣлай изъ себя дурачка! Если Кай Веръ поручилъ тебѣ такое опасное дѣло, то, значитъ, не считалъ тебя простофилей. Говори-же, не то будетъ худо.
Сильвій Корденій понялъ, что съ такими людьми шутить опасно, и, какъ утопающій хватается за соломенку, онъ ухватился за послѣднюю остающуюся надежду снасти жизнь.
Онъ разсказалъ все, что зналъ.
Кай Веръ, присутствовавшій на ужинѣ у Катилины, во время котораго велись переговоры со Спартакомъ относительно гладіаторскаго возстанія, не довѣрилъ торжественному заявленію Спартака, что отнынѣ онъ отказывается отъ своего предпріятія. Ему казалось невѣроятнымъ, чтобы такъ легко оставили свою попытку люди, которымъ терять было нечего и которые могли выиграть все. Онъ сталъ подозрѣвать, что гладіаторы втайнѣ продолжаютъ свое дѣло и что въ одинъ прекрасный день они сами, безъ участія римскихъ патриціевъ, поднимутъ знамя возстанія.
Послѣ долгихъ размышленій, Кай Веръ, человѣкъ чрезвычайно корыстолюбивый и совершенно неразборчивый въ средствахъ, рѣшилъ слѣдить за гладіаторами и, открывъ всѣ тайны ихъ заговора, донести о немъ сенату, за что надѣялся получить или значительную сумму денегъ, или управленіе какой-нибудь богатой провинціей, гдѣ грабительствами можно было всегда нажить себѣ состояніе.
Съ этой цѣлью онъ и приставилъ къ нимъ своего вѣрнаго отпущенника, Сильвія Корденія Вера.
Когда Сильвій окончилъ свою рѣчь, въ началѣ безсвязную и безтолковую, но въ концѣ полную колорита и изящества, Крассъ, внимательно слушавшій его, сказалъ:
-- Однако, ты негодяй первостатейный!
-- Ты цѣнишь меня не по достоинству, благородный Крассъ, отвѣчалъ вольноотпущенникъ.