-- Тогда я, значит, очень молода, -- перебила ее галлиянка, -- потому что для меня время ползет ужасно медленно в этой глуши. Все равно, что один день, что другой, и часто мне просто кажется, что жизнь совсем остановилась, а вместе с нею и мое сердце. И что было бы со мною без твоего дома и без детей! Все одна и та же гора, и одни и те же пальмы, и одни и те же лица.
-- Но гора так величественна, и деревья так красивы, а если любишь людей, с которыми изо дня в день встречаешься, -- ответила Дорофея, -- то можешь довольствоваться и здешней жизнью. Мы, по крайней мере, довольны ею, насколько это вообще возможно при жизненных заботах. Я часто тебе говорила: тебе недостает работы!
-- Работы? Да для кого же? -- спросила Сирона. -- Да, будь у меня дети, как у тебя! В Риме я тоже была счастлива, уверяю тебя; но там все-таки было, что делать и о чем подумать. То какое-нибудь шествие, то зрелище, а здесь! Для кого мне наряжаться? Золото мое тускнеет в сундуке, а мои хорошие платья ест моль. Из пестрой мантии я теперь шью платья для кукол ваших ребятишек.
Да если бы какой-нибудь демон хоть сейчас превратил меня в ежа или в серую сову, мне было бы все равно!
-- Не греши, -- сказала Дорофея серьезно и взглянула с удовольствием на золотистые волосы и на чудное, сияющее лицо молодой женщины. -- Радуйся, наряжаясь для мужа!
-- Для него-то? -- сказала Сирона презрительным тоном. -- Он на меня и не смотрит, а если когда посмотрит, то только для того, чтобы меня как-нибудь оскорбить. Я все только и удивляюсь, как могу еще оставаться веселой. Впрочем, мне и весело только у тебя в доме, и то только тогда, когда не думаю о нем.
-- Я не хочу и слышать таких слов, ни за что, -- перебила ее строго Дорофея. -- Возьми полотно и примочку, Марфана, пойдем перевяжем рану Анубиса.
ГЛАВА IV
Петр и Ермий подымались на гору.
Показывая путь, юноша шел впереди, а старик каждый раз, когда поднимал глаза, не мог налюбоваться его широкими плечами и могучим телосложением.