Горнехт тоже сначала был на стороне Иосии и тут впервые окончательно отказался ставить ему в упрек его происхождение. Но на третий день по возвращении Иосии все повернулось к худшему. Иосия должен четко представлять себе, что побудило человека, о котором она, как его дочь, не смеет думать ничего худого, сделаться из друга его смертельным врагом.
Говоря это, Казана вопросительно посмотрела на Иосию, и тот не замедлил с ответом:
-- Он объявил мне, что я был бы для него желанным зятем.
-- А ты? -- спросила Казана и с беспокойством посмотрела ему в лицо.
-- Я, -- ответил узник, -- должен был отвечать, что ты мила и дорога мне с детских лет и что, однако же, многое не позволяет мне соединить судьбу какой-либо женщины с моею.
Глаза Казаны засверкали, и она воскликнула:
-- Потому что ты любишь другую, женщину из твоего народа, которая прислала к тебе Эфраима!
Но узник покачал головой и ласково возразил:
-- Ты ошибаешься, Казана. Та, о которой ты говоришь, теперь уже сделалась женой другого человека.
-- Но в таком случае, -- спросила вдова, как бы окрыленная новой надеждой, и посмотрела на него с выражением нежной просьбы, -- в таком случае почему ты -- о, извини меня! -- почему ты так резко отказал моему отцу?