-- Я и не намеревался быть резким, дорогое дитя, -- возразил он с сердечною искренностью и положил руку на ее голову. -- Я думал о тебе со всею теплотой, на какую только способен. Я не мог исполнить желания твоего отца лишь потому, что серьезная необходимость запрещает мне искать у собственного очага покоя и счастья, к которому стремятся другие. Если бы меня оставили на свободе, моя жизнь сделалась бы сплошным беспокойством и борьбой.
-- А между тем, -- вздохнула Казана, -- большинство носящих меч и щит радуется по возвращении домой, увидев жену, детей и все то дорогое, что ожидает их под собственной кровлей!
-- Конечно, конечно, -- сказал он серьезно, -- но меня призывают особые обязанности, которых не знают египтяне. Я -- сын моего народа.
-- И намерен ему служить? -- спросила Казана. -- О, я хорошо понимаю тебя. Однако же... зачем ты в таком случае вернулся в Танис? Зачем ты отдался в руки фараона?
-- Потому что меня принудила к этому священная клятва, -- ласково ответил он.
-- Клятва! -- вскричала Казана. -- Смерть и заточение разделяют тебя с теми, которых ты любишь и которым ты желаешь служить! О, если бы ты никогда не возвращался в эти места несправедливости, измены и неблагодарности! О! Как много людей, которым клятва верности принесла бедствие и слезы! Но какое дело вам, мужчинам, до страданий, которые вы причиняете другим! Меня ты лишил радости существования, а среди твоих соплеменников живет почтенный твой отец, у которого ты единственный сын. Как часто видела я этого милого красивого старика с сияющими глазами и волосами белыми как снег! Встречая его в гавани или на переднем дворе дворца, когда он приказывал пастухам доставить коров и овец к столу сборщика налогов, я думала, что таким же будешь и ты, если тебе суждено дожить до преклонного возраста. И теперь упрямство сына будет отравлять ему каждый день его старости!
-- Теперь он, -- отвечал Иисус Навин, -- отец человека, который в цепях идет в ссылку, но имеет право держать голову выше, чем те, что предали его. У них и у фараона вылетело из головы, что я не раз на полях битв проливал за них кровь своего сердца и во всех опасностях оставался верным царю. Марнепта, его наместник и главный судья, которому я спас жизнь, и многие, называвшие меня прежде другом, оставили меня и ввергнули в несчастье, а вместе со мною и этого невинного мальчика; но на тех, которые совершили это преступление, пусть на всех их...
-- Не проклинай их, -- прошептала Казана, вспыхнув.
Но Иосия не обратил внимания на ее просьбу, воскликнув:
-- Разве я был бы мужчиной, если бы забыл о мщении?!