-- По крайней мере он ближе к нам, чем к египтянам, по языку и наружности.
-- Я принял бы его за одного из наших; однако же он один из первых людей в войске, каким был и ты.
-- И другие сирийцы и ливийцы начальствуют над отрядами наемников: Бен-Мацана, один из знатнейших царедворцев, которого египтяне называют Рамсесом в храме Ра, -- имеет отцом еврея.
-- И ни тем, ни другим не пренебрегают по причине их происхождения.
-- Было бы несправедливо утверждать противное. Но зачем ты задаешь эти вопросы?
-- Я не могу заснуть.
-- И тогда у тебя явились такие мысли. Но они не случайны; у тебя что-то на уме, и мне было бы прискорбно узнать, что я отгадал эти мысли: ты хочешь поступить на службу фараону!
На некоторое время оба замолчали. Затем Эфраим заговорил снова, и хотя он обращался к Иисусу Навину, но тон его слов был таков, как будто он говорил с самим с собой.
-- Египтяне уничтожат множество наших соплеменников, а тех, которые останутся, ожидают рабство и позор. Мой дом уже и теперь я оставляю на жертву разрушению; у меня не останется ничего из моих великолепных стад, а золото и серебро, доставшиеся мне в наследство и которых, говорят, у меня много, они увезут с собой. Твой отец хранит его, но оно скоро попадет как добыча в руки египтян. Не придется ли мне, когда я буду свободен, вернуться к своим и делать кирпичи? Должен ли я сгибать спину и позволять бить и мучить меня?
На это Иисус Навин возразил с жаром: